На следующий день Хикин пожаловал в наш дом во второй раз. По пути он обещал себе задать вопрос о моей матери. В конце концов, она составляла половину истории, и его интерес к ней представлялся совершенно естественным. Репортер позвонил в звонок, забыв, что моя сестра его испортила, бросая внутрь монетки. Тем не менее дверь распахнулась, и Хикин приготовился задать вопрос в тот самый момент, когда увидит моего отца. Но на пороге появилась мама.
– Мне показалось, что кто-то стоит у двери, – тихо сказала она. – Все в порядке? Вы выглядите испуганным. Вы не возражаете, если я задам такой вопрос?
– Ну, п-п-просто. Пока я сюда ехал, мне к-к-казалось… не казалось… я пытался с-с-спланировать, как п-п-пройдет мой визит. И не ожидал…
– Чего вы не ожидали?
– Вас, – сумел выговорить он. – Я не ожидал увидеть вас.
– Ну, я тоже не ожидала вас увидеть. Я предпочитаю, чтобы от нашего имени говорил муж. Не люблю давать интервью. Но боюсь, вам придется зайти в другой раз. Я передам ему, что вы приходили.
Моя мать вышла на крыльцо и плотно закрыла за собой дверь. Она тепло улыбнулась Хикину и двинулась мимо него к стоявшему на подъездной дорожке «Датсуну».
– Я не п-п-понимаю, – сказал Хикин ей вслед. – Мы с ним договорились. Где он?
– Он на втором этаже, в постели. Мой муж потянул спину.
– Я сожалею.
– И я сожалею.
Моя мать подошла к машине и посмотрела на нее, как на норовистую лошадь, на которую ей совсем не хотелось садиться. Хикин наблюдал, как она перебирает ключи на связке в поисках того, которым открывалась дверца автомобиля.
– Вы ненавидите водить машину, – выпалил Хикин на одном дыхании.
Она посмотрела на него блестящими зелеными глазами.
– Как вы догадались?
– Ваш муж. Это записано на магнитофоне. Он рассказал мне, когда я брал у него интервью. И сейчас вспомнил.
– Вы правы. Я всегда нервничаю, потому что у меня это плохо получается. Но я справляюсь, когда у нас нет другого выхода.
– Я могу вас отвезти. Мне все равно куда.
Моя мать ответила ему не сразу. Она заглянула внутрь машины, покрутила в руках ключи и только после этого повернулась к Хикину.
– Никаких интервью, – обещал он. – Только дружеская беседа.
Моя мать собиралась в аптеку, чтобы купить боле-утоляющие таблетки для отца. Она объяснила, что иногда он выписывал рецепты на ее имя, потому что у него осталась медицинская лицензия. В остальном разговор вел репортер, он заикался и путался, несмотря на все свои старания. Рассказал ей об одиноком годе, проведенном им в военно-воздушных силах, где он работал делопроизводителем.
– Не с-с-слишком многим людям известны такие детали, но Х-х-хью Хефнер также работал делопроизводителем в ВВС. Б-б-больше ничего общего у меня с ним нет.
Хикин шутил так не в первый раз, и всегда его слова вызывали смех, но моя мама лишь сказала:
– Прошу меня простить, но кто такой Хью?
– Хефнер.
–
– Нет, Хефнер.
– И кто же он такой?
– Ну, разве вы не знаете, он возглавляет журнал «Плейбой».
Она прижала руку к груди.
– Мне очень жаль, мистер Хикин…
– Сэм. Называйте меня Сэм.
– Мне очень жаль, Сэм, но я не знакома с такого рода публикациями и не знаю людей, которые ими занимаются.
В общем, их первая встреча началась не слишком удачно. Хикин хотел все изменить, стартовать снова. Но вместо этого принялся рассказывать маме о своей жизни в газете, о банальных статьях и мечте найти тему, которая позволит ему написать настоящую книгу. И все это время мама сидела на пассажирском сиденье, от нее пахло розовой водой, что вполне соответствовало ее имени, а изящные руки поглаживали черную кожаную сумочку, словно та превратилась в урчащую кошечку. На полу валялись пустые бутылки от содовой, и она отпихивала их ногами всякий раз, когда «Фольксваген» поворачивал.
Когда они подъехали к торговому центру, она попросила его припарковаться сзади, потому что любила входить именно там, чтобы побыстрее сделать покупки. Он выполнил ее просьбу, и мама обещала вернуться очень скоро. Верная своему слову, она вышла через несколько минут, но неожиданно остановилась у груды старых книг, лежавших возле входа в строительный магазин, взяла одну сверху и принесла с собой в машину. На обратном пути Хикин решил предоставить вести разговор моей матери. Однако после короткого разъяснения относительно книги – удачная находка с образцами обоев, ей нужно было решить, что делать с облупившимися стенами кухни, – мама замолчала. Большая часть поездки прошла в тишине, ее сумка стояла на полу, и она переворачивала страницы книги, изучая различные орнаменты, изредка спрашивая, нравятся ли ему некоторые из них. Наконец они свернули на последнюю улицу, и у Хикина сложилось впечатление, что он все испортил и у него не будет больше шанса с ней побеседовать.
– Прощайте, – сказал он, чувствуя, как его охватывает невероятная меланхолия.
Моя мама поблагодарила его, отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Но, прежде чем захлопнуть дверцу, она его удивила, наклонившись внутрь и сказав:
