Джон Маверик
El mundo es un teatro
У нас дешевый провинциальный театр. К нам редко ходит интеллигентная публика, а тех, кто приходит, скорее, привлекает тусовка в антракте, чем действие на сцене. Я знаю это, но, когда стою здесь, я перестаю отличать декорации от реальности, прошлое от настоящего, мой мир замыкается на прямоугольное освещенное пространство, и тогда мне кажется, что все мы играем самих себя. Или кто-то играет нас, переставляя наши реплики и мысли, как разноцветные фишки по аккуратно рассеченнному полю.
Сегодня сцена освещена бледными сполохами фейерверка. Это праздничная городская площадь, а где-то там, в темноте кулис, теряются узкие изгибы несуществующих улочек, в которых тают, расплываясь, тени людей и мягкие лучи прожекторов. Сегодня праздник. Почему не поют, не танцуют, не пьют вина? Где накрытый праздничный стол с фруктами и цветами? Кажется, на заднем плане угадываются его очертания, но никого из присутствующих не интересует эта очередная плохо сработанная бутафория. Я должен еще побродить немного с потерянным, праздным видом, прежде чем встречу ее. Девушку, которую мне предстоит... полюбить? простс соблазнить, а потом бросить без всякого сожаления? Каждый раз мне приходилось по-новому решать это для себя и каждый раз она терпеливо благословляла принятое мной решение.
И вот она подошла ко мне. Короткие светлые волосы, ярко-серые глаза и бледные щеки, только слегка тронутые румянами. Ее имя прозвучало странно: Тали.
Собственно, наша встреча была ошибкой. Весь сюжет оказался ошибкой ( глупой? или банальной?). Мне намекнули, что на празднике будет присутствовать моя будущая невеста, девушка из хорошей семьи, которую сосватали для меня родители, и с которой я (если окажусь достаточно догадливым) смогу познакомиться еще до помолвки. Почему я решил, что это Тали? Что показалось мне в ней? Конечно, это была не она, она попала сюда и встретилась мне случайно, но сейчас я должен был твердо верить, что Тали – моя судьба, и сквозь пустоту зрительного зала и тусклую враждебность медленно вспыхивающих огней рваться в ее объятия.
Эй, что это там с оркестром? Они играют мелодию из «Заблудившегося голоса». Впрочем, музыкальное сопровождение всех наших спектаклей ужасно похоже.У нас бездарный, дешевый театр.
Тот парень, главный герой «Заблудившегося голоса», заболел, когда ему едва только исполнилось двенадцать лет. Как-то, оставшись дома один, он вставил кассету в игровую телевизионную приставку и на экране пошли искажения: простенький рисованый мирок каким-то непостижимым образом разложился в причудливые, геометрически правильные машинные символы. Эти странно изменившиеся фигурки продолжали подпрыгивать, двигаться и стрелять, словом, делать все то, что им предписывалось программой, и он уже протянул было руку, чтобы поправить кассету, но... почему-то оглянулся и сразу же забыл про игру. Потому что весь окружающий мир исказился так же, как изображение в телевизоре, он не узнавал знакомые предметы, неожиданно ставшие чуждыми и пугающими.
Он никому не сказал о своей болезни, боясь, что его сочтут сумасшедшим, и страдал в одиночестве. У мира символов, как у кошмарного сна, была своя извращенная, но чудовищно однозначная логика. В нем можно было ориентироваться, и к нему можно было привыкнуть (что в конце концов и произошло), но ни слиться с ним, ни почувствовать себя его частью обычный человек не в состоянии.
И еще – там не было людей, только их плоские тени и смутно звучащие голоса. Он бродил один по бесконечным пустым коридорам, всюду натыкаясь на свои собственные мысли и отражения этих мыслей, которые нашептывали ему стены, на однажды произнесенные слова и гулкий шорох своих приглушенных шагов. И лишь по ночам ему иногда снилась утраченная гармония, но снилась только в виде музыки и ветра, потому что он давно уже забыл, как выглядит истинный мир.
А потом подросток вырос и превратился в красивого юношу с тонкими чертами лица и гибкой грацией в движениях. Но его прекрасные глаза никогда не смотрели на людей и не видели их. Этим юношей был я.
