«Не нужно русскому человеку море», – вспомнились слова Валерия Николаевича. Он зазвал меня к себе в каюту пить чай сразу после того, как я струсил во время станции. Обычно не приглашал никогда, а тут пригласил, из жалости. Когда я пришел, в каюте, кроме шефа, сидели еще Кислин и Дед, спор у них шел на историческую тему. Про «Варяг». Правильно ли действовал капитан Руднев или нет. Валерий Николаевич и Кислин были самыми большими интеллектуалами в экипаже (это если не считать Шутова), они вечно спорили. Ну а Дед просто слушал, в разговоре не участвовал. Спор вышел такой жаркий, что Прибылов позабыл предложить мне чаю, он доказывал, что Руднев был храбрым и порядочным человеком, но плохим моряком, и что это было вообще характерно для русского флота, мало было хороших, умелых моряков, поэтому и собственные корабли топили целыми флотами, и сражения проигрывали. Кислин, естественно, доказывал обратное, вспоминал Ушакова, Синоп, Чесменское сражение.
– Это все турки! – горячился Прибылов, – их на море били все, кому не лень, такая же сухопутная нация, как и мы. Вы поймите, море в крови должно быть. Как у голландцев или англичан. Как у прибалтов, в конце концов. Моряк, как интеллигент, настоящим становится только в третьем поколении. Вот Константин! – Прибылов наконец-то заметил меня. – Ты откуда родом?
– Из Сибири.
– Вот! – Прибылов радостно подскочил на месте. – Вот! Сибирь! Сибирь русским заменила море! То, за чем другие народы шли в море, русские нашли в Сибири – богатство, новые земли, свободу, тюрьму, в конце концов. Не нужно русскому человеку море.
– Демагогия! – воскликнул Кислин. – Советский рыболовный флот – самый большой в мире, а вы говорите, не нужно море.
– Да это не флот, – отмахнулся Прибылов, – это отрасль промышленности. Министерство, план – здесь нам равных нет. Тут не моряки нужны, а работники. У нас как в море ходят – отходил пять-десять лет, на машину, на кооператив заработал – все. Как на БАМ съездил. В экипаже девяносто процентов таких. Михал Михалыч, что молчишь, не прав я? – Прибылов повернулся к Деду.
Старший механик шумно вздохнул, провел ладонью по бороде.
– Не знаю, Валерий Николаич! Отец у меня был моряком. Ну то есть, как был? Меньше года успел побыть. Как его во флот призвали, так война началась. Он в Таллинском походе участвовал...
– Вот! Таллинский поход! – воскликнул Прибылов. – Катастрофа почище Цусимы. Сколько тогда погибло? Десять тысяч? Двенадцать?
– Не знаю, – покачал головой Дед. – Батя выжил. Обгорел только, ступни обеих ног ампутировали. Батя у меня героический был. После войны, как залечили его, поехал целину осваивать. Механик был от бога. Так и мотался по разным стройкам. Жалел только, что в море ему нельзя было без ног, очень переживал из-за этого. Моряк был. Точно! Ну а мне уж другого пути не было, только сюда. Это как в песне поется: в морях теперь моя дорога! – Дед неуклюже попытался напеть. Прибылов и Кислин рассмеялись, и спор прекратился.
«В морях теперь моя дорога», я ночь не спал после этого разговора. А где моя дорога? Кто призвал меня? Может, прав Прибылов – раз не написано на роду по морям плавать, нечего и дергаться? Хотя бы маленькое подтверждение того, что я на правильном пути. Хоть малейшее...
После фильма я решил подышать свежим воздухом. Вышел на безлюдную палубу, посмотрел на звезды, на черную воду. «Может, утопиться?» – мелькнула мысль. Мысль не испугала, наоборот, даже позабавила. Я огляделся по сторонам. По направлению к корме, на границе света и тени, прочерченной лучом прожектора, что-то белело. Я подошел ближе и остановился в недоумении. На палубе, планшире фальшборта, на забытом пластиковом ящике было рассыпано что-то похожее на соль. Я постоял, всматриваясь, потом подошел поближе. Внутри похолодело. Это была не соль. Это был снег. Настоящий снег! При том, что температура воздуха была плюс двадцать градусов. На этой широте она всегда одинаковая, и зимой и летом, и днем и ночью. Двадцать, редко когда восемнадцать градусов. Не веря своим глазам, я наклонился и потрогал снег руками. Пальцы почувствовали приятный холод и хрупкую остроту мельчайших кристалликов. Снег! Он был повсюду, на палубе, на каждой горизонтальной поверхности. Не может быть, чтобы здесь выпал снег. Я опустился на колени, зачерпнул его ладонями, поднес к лицу и понюхал. Запах, тот самый! Запах снега!
Снег быстро таял, в ладонях остались лишь прозрачные, истекающие водой льдинки. На палубе образовались черные прогалины. Нужно быстрее показать это кому-нибудь. Но кому? Шефу? А вдруг повторится история с желтым туманом, когда вытащил человека на палубу, а он никакого тумана не увидел.
Ладно, туман, но откуда здесь снег!? Ведь это я сам хотел снега – вдруг осенило меня. До слез хотел, даже рыдал у рыбцеховского морозильника. И вот, пожалуйста, получайте! Снег – в тропиках.
Это знак! Знак для меня!
Белый снег на теплой палубе быстро превращался в островки мокрой леденистой массы, растекавшейся ручейками во все стороны.
