– Давай вставай! Подъем! – Он протянул руку, чтобы коснуться меня, но я опередил его и резко сел. Мне не хотелось, чтобы он меня касался. – Мы же тебе ясно сказали, ничего не бойся! – сказал Рустам с упреком. – Все будет хорошо. Так что быстро наверх! Давай, за мой! – Рустам подмигнул мне, развернулся и вышел из каюты. Я сидел в койке и смотрел на бесшумно закрывшуюся за Рустамом дверь. С опаской осмотрел каюту. Желтое сияние под потолком уменьшилось в размерах, укоротило свои щупальца и стало похоже на игру света, отраженного от воды в солнечный день, когда открывали иллюминатор. Правда, день был далеко не солнечный, иллюминатор был задраен, и свету неоткуда было взяться. Собравшись с силами, я встал с койки и, с трудом передвигая непослушные ноги, вышел в коридор. Я знал, куда мне надо. К старшему механику. Ему даже не пришлось ничего объяснять. Он возился с каким-то вентилем, когда я появился у входа в машинное отделение. «Студент? Чем занят?» – спросил он и, не дождавшись моего ответа позвал: – «Пойдем со мной, дело есть». Я пошел за ним в кормовую часть машинного отделения, непривычно тихого и гулкого. Он подвел меня к тесному закутку, зажатому между незнакомыми и непонятными мне частями двигательной установки. Внизу на уровне колен жирно блестела маслом толстая металлическая штанга, которая была соединена с другой штангой, уходившей через переборку в корму.
– Знаешь, что это? – Дед положил ладонь на маслянистую поверхность штанги.
Я отрицательно покачал головой.
– Гребной вал, – сказал он. – А это, – в руках у старшего механика возник коротенький ломик с квадратным сечением, – это называется вымбовка. Вставляешь ее в паз, вот так, – Дед вставил вымбовку в квадратное отверстие на валу, – и начинаешь шуровать, раз-два, раз-два! – Он с громким молодецким выдохом налег на вымбовку. Вал не двинулся с места. – Надо попытаться раскрутить вал вручную, понимаешь?
Я кивнул.
– Парень ты крепкий, спортивный, так что действуй! – Дед вручил мне вымбовку и ушел.
Так у меня появилась новая единица времени – пятьдесят движений вымбовкой. Двадцать пять рывков в одну сторону, двадцать пять – в другую. Потом короткий отдых – еще пятьдесят рывков. Так пять раз, на большее не хватало сил. Потом я выползал из тесного закутка, а на мое место заползал механик Костя, мой тезка, он тоже делал пять раз по пятьдесят с коротким отдыхом. Вместе с Костей мы надували самый большой пузырь надежды для всех, кто был на борту «Эклиптики», мы вручную пытались раскрутить гребной вал. Нужно было добиться того, чтобы вал получил хотя бы пол-оборота свободного хода, тогда можно запустить машину, и резкий рывок мог разорвать намотавшийся на винт трос. В закутке было тесно и темно. Свет лампочки отражался на металлической поверхности вала. Сильно пахло машинным маслом. Выпрямиться в полный рост было невозможно, поэтому орудовать ломиком приходилось согнувшись. Поначалу это было совсем не тяжело. Застоявшиеся от долгого бездействия мышцы быстро пришли в форму. Кровь резво разбежалась по венам, вымыла из мозгов всю хмарь, а из желудка дохлую рыбу морской болезни. Стронуть вал с места удалось довольно быстро, но потом дело застопорилось. Все, чего нам с Константином удалось добиться за несколько смен – двадцать миллиметров свободного хода. Часто заглядывал Дед, смотрел на наши достижения и качал головой: «Давайте еще, ребятки. Пока мало».
18
Анна быстро оправилась от испуга. Она спокойно, как с давним знакомым, заговорила со стариком по-немецки. Даже представила меня ему – «майн фройнд Костя». А его назвала герр Либетрау. Старик подошел ближе, застыл, сложив костлявые руки на палку, и вперился в меня взглядом.
– Руссе? – произнес он хриплым голосом.
Я кивнул.
– Воэр? – прохрипел старик.
– Откуда, из какой части России? – перевела Анна.
– Из Сибири, – ответил я.
– Зибир, – старик пожевал губами и заговорил. Анна переводила очень хорошо, у нее даже голос менялся, подражая интонациям старика – казалось, что сам старик заговорил по-русски.
– Мне доводилось встречать твоих земляков, парней из Сибири. Осенью сорок второго и зимой сорок третьего. В Сталинграде. Ты знаешь Сталинград?
– Я даже был там, у нас там родственники живут.
– Он все еще существует? – удивился Либетрау.
– Конечно! Большой и красивый город. Только называется теперь Волгоград.
