– Не понимаю, чему вы так радуетесь, – ворчливо произнес Иван. – Видел я сель как-то по телевизору. Куча грязи, камней, деревьев. Нас же просто засыплет тут к чертовой матери!
– Не засыплет! – возразил Дед. – Вот смотри! – Он взгромоздил в центр палатки рюкзак. – Это горы. Это наш Пляж, – Дед бросил подвернувшееся под руку чистое полотенце, – а это «Эклиптика», – он надвинул на полотенце валявшийся на полу башмак. Между Пляжем и горами – равнина, не меньше километра, заросшая лесом. Сель, как я понимаю, это жидкая грязь. Жидкая! Значит, воды в ней много! Лес на равнине задержит камни, деревья, – а вода хлынет сюда. Все решат минуты. Нам много времени и не надо. Три минуты – выпрямились, встали на киль, камни перемахнули, развернулись и только нас тут и видели!
– Да как же мы выпрямимся-то!? – воскликнул Иван. – Мы месяц почти по сантиметру в день выпрямлялись! А теперь снова на боку лежим, если вы еще не заметили.
Дед не обратил внимания на сарказм, наоборот, даже похвалил Шутова.
– Молодец, кухонная твоя душа! – сказал он. – В самый корень зришь! Эль-Ниньо нас поставит на киль!
Увидев наши изумленные лица, Дед рассмеялся.
– Думаете, я сбрендил? Пока нет. – Он стал серьезным. – Рассказываю по порядку. С гор пошла вода. Если бы вы не сидели целый день в палатке, то заметили бы, что прямо посреди Пляжа образовался ручеек, течет с обрыва, маленький такой, можно перешагнуть. Думаю, что уже завтра он станет речкой, а потом дойдет дело и до селя. Поэтому лучше нам поторопиться. У меня есть несколько километров прочного троса от порядков, брезент, пара сотен ловушек. Чтобы выровнять траулер, мы сделаем водяной парус.
– Какой парус? – поперхнулся Ваня.
– Водяной. То же самое, что обычный парус, только вместо ветра – текущая вода. На скалах – на Большой и Малой колокольнях – мы соорудим систему блоков. Пропустим через них тросы от «Эклиптики» к парусу. Сам парус будет наверху, на обрыве. Это будет не один парус, а много маленьких парусов. Каждая ловушка для лангустов – маленький парус. Только ловить он будет не лангустов, а воду, и тянуть потихоньку «Эклиптику». Потихоньку! Это важно! Никаких резких рывков быть не должно, иначе вся конструкция накроется к чертовой матери. Мы сделаем так, чтобы ловушки-паруса открывались постепенно. Связать их в порядки, как на промысле, и открывать один порядок за другим, тогда тяга будет нарастать постепенно, так, как нам нужно. Когда траулер стронется, будем ставить распорки между бортом и скалой, так, как мы это делали с приливами. Как только встаем на киль, или если что-то пойдет не так – рубим канат! – Дед рубанул ладонью воздух.
В этот момент со стороны гор раздался раскат грома, дождь забарабанил по палатке еще ожесточеннее.
– Лихо! – произнес, наконец, Иван. – Водяной парус! Полное безумие.
– По-моему, хороший план, – сказал я. – Должно получиться.
– А я и не говорил, что не получится, – сказал Иван. – У нас ведь как, только самые сумасшедшие затеи и выгорают. Просто уехать в машине с третьим заместителем посла мы не можем. Зато водяной парус – это да! Это по-нашему!
Дед открыл было рот, но Шутов перебил его.
– Знаю, знаю! «Недовольные могут валить в Лиму!». Я ничего! Я всем доволен!
– А сколько надо времени, чтобы все это соорудить? – спросил я.
– По моим прикидкам, за два дня управимся, – сказал Дед. Он выглянул наружу. – Больше времени у нас нету. Так что хватит рассиживаться! Вперед, за работу!
Всю ночь шел дождь. Со стороны гор доносились раскаты грома, Ваня и Дед дружно храпели. Я не мог уснуть. Исчезновение поляков не давало покоя. Только под утро забылся коротким сном, увидел во сне плачущую Анну и огромного таракана из джунглей, который, медленно работая челюстями, откусывал голову Манкевичу. «Лаврушка! Что здесь непонятного? – раздавался при этом голос Ивана. – Приправа такая. Еда, вкусно, понимаешь? Что ж ты, брат, темный-то такой!» «С кем это он разговаривает?» – подумал я и тут же проснулся. Таракан исчез, а Ванин голос остался. Он раздраженно объяснял кому-то, что такое лаврушка.
«Поляки вернулись!» – осенило меня. Я пулей выскочил из палатки. Чуть не сшиб Ивана, который с кастрюлей в руках беседовал то ли с Хорхе, то ли с Хесусом. Подбежал к палаткам поляков, однако они были по-прежнему закрыты, и внутри никого не было.
– Вань, а где они? – крикнул я Ивану.
– Кто?
– Анна, Манкевич...
– А я почем знаю?
Я подбежал к индейцу.
– Хорхе? – я схватил его за руку.
Индеец испуганно попятился.
– Хесус?
– Си, сеньор, – пролепетал он, глядя то на меня, то на Ивана.
– Хесус, дорогой!
– Хорхе это, – поправил Иван.
– Хорхе! Где сеньор Манкевич? Где сеньорита Анна?
– Где лаврушка? – вставил Шутов.
– Да подожди ты! – отстранил я кока. – Сеньор Манкевич!
Хорхе произнес птичий звук и указал в сторону гор, скрытых за пеленой дождя. Потом сказал еще что-то и показал мне рюкзак, который держал в руках.
– Прислали его за провиантом, – объяснил Ваня. – Я, как человека, попросил, дай лаврушки.
