Замечтавшись, я чуть не прозевал момент, когда Манкевич вместе с одним из братьев, Хорхе или Хесусом, отправился наверх к джипу, а Анна с Хесусом или Хорхе осталась у палаток. Я схватил в руки первый попавшийся прибор, анемометр, подошел ближе к польским палаткам и сделал вид, будто измеряю ветер, хотя делать это у кромки воды под обрывом не было никакого смысла. Краем глаза я следил за Анной, она о чем-то разговаривала с индейцем. Я гонял анемометр, время от времени записывая бесполезные циферки, и лихорадочно сочинял первую фразу для начала разговора. «Как устроились, может что-нибудь нужно?» — не подходила. Это уже спрашивали миллион раз, и я, и Дед, и Ваня. «Ветер усилился. Возможно, будет дождь! У вас непромокаемые палатки?» — вот это то, что нужно. Тут и осведомленность, и авторитет, и забота.
Я несколько раз повторил фразу про себя, нащупывая нужную интонацию, как вдруг услышал за спиной голос Анны.
— Костя! Костя!
Я не поверил своему счастью, Анна сама шла ко мне.
— Извините, что я вас отвлекаю, — девушка подошла так близко, что я почувствовал запах духов. За три месяца мой нос успел отвыкнуть от таких запахов — даже голова слегка закружилась. — Вы разбираетесь в фотоаппаратах?
— В фотоаппаратах? — я с трудом сосредоточился. В фототехнике я не разбирался совершенно, в классе седьмом мне подарили простенькую «Смену», и я ее быстро забросил, не хотелось возиться со всеми этими реактивами, проявителями, закрепителями. Но сознаться в этом сейчас — значило испортить все дело, фраза о дожде будет уже неуместной, а другой у меня не было. — А что случилось? — спросил я осторожно.
— Что-то не в порядке, — вздохнула Анна. — Пленка не перематывается.
— Кхм, позвольте? — я постарался принять вид знатока. Анна доверчиво протянула мне большой заграничный фотоаппарат, я таких раньше в глаза не видел. На красивом черном корпусе было полно разных кнопочек и колесиков.
— Кадры еще есть, вот видите? — Анна показала мне окошко счетчика кадров, — по почему-то он не перематывает. Так уже было, Яцек нажимал какую-то кнопку. Наверное, лучше подождать его.
«Наверное, да», — чуть не сорвалось у меня с языка. — Нет, нет, сейчас поправим! — вместо этого произнес я. — Сейчас поправим, — я вертел в руках тяжеленный аппарат, соображая, где могла находиться заветная кнопка. Может, эта? — большой палец лег на хромированную головку. — «Снег!» — мысленно произнес я спасительное заклинание. — «Пожалуйста, снег!» — палец нажал головку, внутри корпуса раздалось приятное жужжание, и задняя крышка аппарата плавно открылась. Внутри матово серела заряженная пленка.
— Ой! — раздался испуганный возглас Анны.
— Ой! — повторил я механически. — Ничего, ничего! Сейчас поправим! — я принялся закрывать крышку. — Вот! — крышка закрылась. Я спешно протянул фотоаппарат Анне.
Анна смотрела на меня с изумлением и ужасом, будто я на ее глазах совершил что-то чудовищное — пнул щенка или ударил старушку.
— Она… испортилась… пленка от света.
Я промычал что-то невероятно глупое, вроде «пустяки, не волнуйтесь».
— Там были очень важные снимки. Яцек снимал в джунглях, и теперь… — голос ее дрогнул.
— Может, не испортилась, давайте я…
— Нет! — испуганно выкрикнула Анна. Она прижала фотоаппарат к груди. — Спасибо! Больше ничего не надо! Извините! — она развернулась и зашагала к палатке.
— Анна! — кинулся было я вдогонку. Она, не оборачиваясь, махнула рукой, показывая, чтобы я оставил ее в покое.
Пошел дождь, обильный тропический, такой, как я обещал Деду. Крупные капли забарабанили по воде, теплые струйки потекли по лицу и за шиворот. Со стороны Лагеря загремели кастрюли и котелки, Ваня и Дед вытаскивали их из палатки, расставляя в ряд под открытым небом. Они весело перекрикивались, радуясь дождю. А я не радовался. Не обрадовался бы, даже если бы пошел снег. Снег! «Снег!» Пустой звук. И жизнь — пустой звук. Она дает надежду только лишь затем, чтобы в следующую минуту ударить больнее. Во всяком случае, моя жизнь."Товарищи! Товарищи!» — услышал я голос Манкевича. Он кричал сверху, с обрыва, что-то не очень разборчивое. «Уже узнал про пленку», — с тоской подумал я. — «Зачем же орать на весь Пляж?». Однако голос путешественника был совсем не сердитым. «Товарищи! За вами приехали!!!» — разобрал я наконец.
Мне он сразу не понравился. Надменный и хамоватый, как официант из «Метрополя». Это даже издалека было заметно, по его фигуре. Он шел к нам долго, брезгливо ступая по грязи, которая была повсюду после короткого, но сильного дождя. Пока он шел, Дед исчез в палатке и появился оттуда в форменном кителе, черном, с желтыми нашивками. Застегнулся на все пуговицы и застыл в ожидании.
— Один идет? А где же остальные? Важный какой! — суетился Ваня. Он заправил майку в брюки, пятерней пригладил вихры и встал рядом с Дедом.
Когда таинственный незнакомец, наконец, дошел до Лагеря, он сразу же, толком не поздоровавшись, принялся отряхивать комки грязи со своих щегольских светлых брюк.
