Когда Йона впервые по-настоящему открыл глаза, то понял, что находился в больнице. Он ухватился за трапецию, которая висела над его кроватью, подтянулся вверх и сел.
Он почувствовал боль в руках, в бедрах, в голове. Голова слегка кружилась. Но это все же было терпимо. Как и катетер, который ему поставили в вену правой руки. Мешочек для капельницы с бледно-желтой жидкостью, висевший рядом с ним на алюминиевой стойке, был наполовину полон.
Йона находился один в комнате. В помещении стояла еще одна кровать, но она была свободна.
Йона попытался понять, что с ним. Он немного пошевелился и почувствовал, что руки болели вплоть до лопаток. Левая часть его лица отекла и болела. И как только Йона поворачивал голову или даже просто опускал глаза, у него начинала кружиться голова и мир расплывался перед его глазами.
Так что не все было в порядке.
Звонок, по которому он мог вызвать обслуживающий медперсонал, находился прямо перед ним, но Йона решил еще подождать.
Он просто не знал, как в данный момент обстояли дела. Было ли уже известно, что Беата Лихтенбергер вела двойную игру? Или она все еще ходила по клинике и ждала указания, чтобы ввести Йоне что-нибудь, что заставило бы его замолчать навсегда.
Навряд ли… Ведь кто-то в конце концов спас его, даже, вероятно, не имея представления о том, кого спасает. Он опустился на подушку и снова закрыл глаза. Он еще узнает, что случилось. Сейчас еще рано.
Когда Йона в следующий раз открыл глаза, дверь в его комнату распахнулась, и в помещение устремилась группа врачей. Во главе процессии шел высокий лысый мужчина, которому кто-то протянул планшет.
– Йона Вольфрам, семнадцать лет. Так, что у нас тут? Растяжение связок правого плеча, ушибленная рана скуловой кости, легкое Commotio cerebri. – Он с улыбкой посмотрел на Йону. – Это означает сотрясение мозга.
– Я знаю. – Ага, значит, не все так плохо, если снова включается его «режим умника».
– Как ты себя чувствуешь? – спросил главврач, пока молодая врач надевала Йоне на руку манжетку тонометра и выкачивала из нее воздух.
– Вполне хорошо. Немного кружится голова. И еще усталость.
– Это нормально. Как ты считаешь, ты сможешь поговорить с господами из полиции?
Йона чувствовал, как внутри у него все замерло и заняло оборонительную позицию.
– С кем? С главой полиции Аккерманном?
Врач покачал головой:
– Нет. Двое сотрудников Федерального управления уголовной полиции. У них несколько вопросов к тебе, но я могу им сказать, чтобы они приходили завтра.
Йона немного подумал. Он, конечно, ответит на вопросы, но с гораздо бóльшим желанием он задал бы пару своих.
– Я думаю, я справлюсь. Пропустите их ко мне.
Уже через десять минут оба полицейских стучали в дверь. Оба были не в форме. Старший, которого звали Брандт, носил джинсы и свитер; на младшем была старая коричневая кожаная куртка.
То, что он через несколько минут забыл имя второго полицейского, встревожило Йону, так как обычно такого с ним не случалось. Первой была буква Т, а дальше Йона не мог ничего вспомнить.
Сотрясение мозга. Оставалось надеяться на то, что это были побочные действия, которые обязательно пройдут.
Брандт пожал Йоне руку:
– Для начала разреши пожелать тебе скорейшего выздоровления. Я рад, что с тобой не случилось чего-нибудь более непоправимого, ведь все могло быть гораздо хуже.
Йона сдержал кивок – не хотел, чтобы лишний раз болела голова.
– О’кей. Ты расскажешь нам свою версию того, что произошло вчера вечером?
Значит, это было вчера. Значит, прошло меньше времени, чем он предполагал.
Йона начал рассказывать о том, как часто он пытался встретиться с ректором Шраттером и как ни разу не встретился. Он сообщил о закрытом подвале и о том, что с самого начала некоторые вещи показались ему странными. Начиная с самоубийства преподавателя Лихтенбергера. Он постарался рассказать все правдиво, не говоря, однако, ни слова про Элануса.
– А что-же тебя побудило в итоге спуститься в подвал? – вставила Кожаная Куртка.
– Рассказы соседа, Паскаля Биттнера. Он пару раз описывал, как Сильвия Хельмрайх раздавала всем в округе приготовленную ею еду. Что у нее в подвале стоит огромный холодильник-прилавок, из которого она месяцами брала еду для семьи. И когда однажды выключили электричество, Сильвия стала какой-то особенно нервной. Почти истеричной.
Брандт скептически посмотрел на Йону:
– Но ведь одно это не может навести на такую мысль, не так ли?
Только бы не сказать сейчас ничего лишнего.
– Нет. Мартин и она и до этого вели себя довольно странно. Однажды я подслушал их разговор, они говорили о том, что нужно кого-то устранить, и причем очень быстро. Я сначала думал, что они имеют в виду меня. Но оказалось, что это не так.
Взгляд Брандта был обращен в записную книжку. Он пролистал пару страниц назад, прежде чем снова взглянул на Йону:
– Ты достаточно умный, говорят. Что-то типа вундеркинда. Он что, ожидал, что Йона это подтвердит? Он пожал плечами:
– В определенном смысле да. Но что касается некоторых сфер жизни, то я уже не уверен. Особенно со вчерашней ночи.
Его посетители рассмеялись, но быстро снова стали серьезными.
