Хоменко вынул из петлицы смокинга, сменившего цвет с белоснежного на грязно-коричневый, гвоздику, отряхнул ее. Олег разевал рот, пытаясь что-то вымолвить, но из его горла вырывался только нечленораздельный клекот.
— Олег, вы уволены! — беспощадно сказал босс и направился в поисках такси.
— Москва!.. Вонючий город! — отрезюмировал событие Астраханцев».
Астраханцева — рыботорговца из Астрахани — сыграл Михаил Евдокимов, очень понравившийся Рязанову по роли в фильме Валерия Чикова «Не валяй дурака…» (1997). Кстати, и артистические способности Николая Фоменко были в полной мере оценены Эльдаром Александровичем после просмотра комедии того же года «Сирота казанская» (режиссер Владимир Машков).
Еще две существенные роли были отданы давним рязановским любимцам. Директора Дворца культуры и ухажера Марии Иосифа Лозовского сыграл Роман Карцев, а всецело положительного военного генерала Дубовицкого — Валентин Гафт.
Дубовицкий впервые появляется в сцене игры в казино, способной вызвать (и в свое время вызвавшей) больше всего нареканий. Одно то, что генерал, которому своих «солдат кормить нечем», пришел в казино с целью исправить это положение и проиграл там всю кассу дивизии, — сомнительный ход даже для гротескной комедии. Ну а уж эпизод фантастического обогащения «кляч» иначе как идиотским и не назовешь:
«— Начинай ты, Аня, — предложила Елизавета.
— Почему это я?! — удивилась Анна.
— Кому не везет в любви, тому везет в игре, — беспардонно заявила Лиза.
Анна покорно взяла фишку. Колесо уже вовсю вертелось. Анна никак не могла отважиться, на какую же цифру поставить.
— Ставьте, пожалуйста, — подстегнул крупье. <…>
И Анна сделала выбор! Она положила драгоценную фишку на число „21“.
— Очко! — одобрила Маша. — Молодец! <…>
Крупье торжественно объявил:
— Двадцать один! Вы выиграли. Поздравляю.
Подруги принялись тискать победительницу. Та гордо и смущенно улыбалась. Крупье лопаточкой пододвинул к Анне приличную кучку фишек.
— Ставьте ваши ставки, пожалуйста, — снова объявил крупье.
— Теперь я! — лихорадочно прохрипела Маша. Она схватила весь выигрыш и передвинула кучку на „21“. — Все ставлю на двадцать одно! <…>
Любу откровенно бил озноб. Анна, прикуривая, не могла зажечь зажигалку, Лиза крестилась, а Маша до крови закусила губу. А шарик, как назло, крутился очень долго. Наконец он судорожно прыгнул несколько раз и успокоился только тогда, когда улегся на цифре „21“. <…>
— Лиза! Теперь давай ты! — отдала распоряжение атаманша.
— Господи благослови! Господи благослови! — забормотала Лиза, быстро крестясь. — На двадцать одно. Все сразу! — Лиза словно бросилась в омут с головой. <…>
И снова закрутилась рулетка, снова затрепыхался шарик, пущенный профессиональной рукой. И, вы будете смеяться, он снова прилег отдохнуть на цифре „21“. <…>
— Теперь я? — обреченно спросила Люба. Сердчишко ее давно убежало в пятки.
— На двадцать один будете ставить? — бесстрастно поинтересовался новый крупье. <…>
Люба задумалась. Все вокруг тоже почтительно молчали.
— Давайте тогда на двадцать пятый номер! — махнула рукой Люба.
— Сколько ставите? — осведомился дилер.
— Все! — Люба играла, как говорится, под большое декольте. <…>
Вы будете смеяться, дорогой читатель, но и в четвертый раз выигрыш пал на номер, указанный в данном случае Любой».
В свое время жанр, в котором были сделаны «Невероятные приключения итальянцев в России», был метко обозначен Рязановым как «реалистический идиотизм». Но все-таки представить себе аналогичную сцену в том фильме невозможно. В сравнении с «Клячами» «Итальянцы» — скорее уж реализм «социалистическо-капиталистический», настолько безобидны, на сегодняшний взгляд, все имевшие там место натяжки и условности. К тому же взвинченный до предела темп «Итальянцев в России» заставлял — и заставляет по сей день — просматривать картину на одном дыхании, так что даже на десятом просмотре некогда остановиться и задуматься: а все ли, мол, в порядке с логикой?.. Вязкое же повествование «Старых кляч» лишь усугубляет вопиющую сценарную алогичность.
Сам Рязанов, однако, не то что не видел, а принципиально не хотел видеть недостатков своей новой работы, ибо картина нравилась ему безоговорочно. «Старых кляч» Эльдар Александрович ставил в один ряд с «Берегись автомобиля» и «Иронией судьбы» — трудно себе представить, что существует еще хотя бы один человек, разделяющий столь своевольное авторское мнение.
