Парк покачал головой:
– Я думал, мы могли бы… почитать вместе.
Элеанора оглянулась назад, на дом, потом быстро сбежала с крыльца. Он последовал за ней, вниз, по ступенькам, через засыпанную гравием подъездную дорожку, к заднему крыльцу и потом к веранде здания начальной школы. Там над дверью висел большой световой индикатор. Элеанора села на верхнюю ступеньку, и Парк – рядом с ней.
Они читали «Хранителей» в два раза дольше, чем любой другой комикс. А сегодня вечером это отняло еще больше времени, потому что было слишком странно сидеть рядом с ней где-то еще, не в автобусе. Или даже – просто видеть друг друга вне школы. Волосы Элеаноры были влажными и падали длинными темными завитками по обе стороны лица.
Они перевернули последнюю страницу, и теперь Парку хотелось просто посидеть рядом с ней и обсудить комикс. А на самом деле – просто сидеть и говорить, говорить, говорить с ней… Но Элеанора уже поднялась на ноги, оглядываясь на свой дом.
– Мне надо идти.
– О, – сказал он. – Ладно. Наверное, мне тоже.
Она оставила его на ступеньках школы. И исчезла в доме до того, как он успел хотя бы собраться с мыслями, чтобы сказать ей «пока».
Она вошла в дом. В гостиной было темно, но телевизор работал. Элеанора видела Ричи на диване и маму – в дверях кухни.
Всего лишь несколько шагов до спальни…
– Это твой парень? – спросил Ричи, прежде чем она успела пройти эти шаги. Он даже не отвернулся от телевизора.
– Нет, – сказала она. – Просто парень из нашей школы.
– И что он хотел?
– Обсудить домашнее задание.
Она помедлила в дверях спальни. Но Ричи больше ничего не сказал, так что она вошла и закрыла за собой дверь.
– Я отлично знаю, кто ты, – послышался его голос. Как раз в тот момент, когда дверь закрылась. – Похотливая сучка. И ничего больше.
Элеанора позволила этим словам ударить ее в полную силу. Она забралась на кровать, зажмурилась, стиснув зубы и кулаки, и сжимала их до тех пор, пока не смогла дышать не плача.
До сего момента она полагала, что сможет оставить Парка только у себя в голове, куда Ричи не заберется. Ничего общего с этим домом и всем, что тут происходит. Это было довольно удивительное место, единственная часть ее головы, где можно было молиться.
Но теперь Ричи оказался там, внутри, и все обгадил. Из-за него все, что она чувствовала, выглядело таким же омерзительным и гнилым, как он сам.
Теперь она не могла думать о Парке! О том, как он смотрел в темноту, одетый в белое, словно супергерой. О том, что он пах сладким туалетным мылом. О том, как он улыбался, когда ему что-то нравилось, – и тогда уголки его губ приподнимались. Не могла думать об этом, не ощущая на себе злобного взгляда Ричи.
Она спихнула кота с постели – просто из вредности. Он мявкнул и запрыгнул обратно.
– Элеанора, – прошептала Мэйси с нижней кровати, – это был твой парень?
Элеанора стиснула зубы.
– Нет, – сердито прошептала она в ответ. – Просто парень.
Следующим утром, пока Элеанора собиралась в школу, мама стояла в дверях спальни. «Вот так», – сказала она, взяв щетку для волос и собрав волосы Элеаноры в конский хвост. Ни одна прядь не выбивалась.
– Элеанора… – начала мать.
– Я знаю, зачем ты пришла, – сказала Элеанора, отступая на шаг. – Не хочу об этом говорить.
– Просто послушай…
– Нет. Я знаю. Он больше не придет – вот и все. Я его не приглашала. Но я скажу ему, и он больше не придет.
– Ну… ладно. Хорошо, – тихо сказала мама, сплетая пальцы. – Видишь ли, ты еще очень юная…
– Нет, – сказала Элеанора, – дело не в этом. Да и не важно. Он больше не придет, вот и все. В любом случае это совсем не то, что ты думаешь.
Мать вышла из комнаты. Ричи был еще дома. Элеанора прошмыгнула к выходу, услышав, как он открывает кран в ванной.
«Совсем не то», – думала она, шагая к автобусной остановке. От этих мыслей хотелось плакать – потому что Элеанора знала: так и есть. И желание плакать разозлило ее. Поскольку если уж и плакать о чем-то, так о том, что ее жизнь – полное дерьмо. А не о том, что какой-то клевый симпатичный парень в нее не влюблен. Тем более что даже просто дружба с Парком – самое прекрасное из того, что случалось с ней в жизни.
Должно быть, она выглядела очень рассерженной, войдя в автобус, потому что Парк не сказал «привет».
Элеанора смотрела в проход.
Потом он протянул руку и дернул за кончик шелкового шарфа, которым Элеанора обмотала запястье.
– Прости, пожалуйста, – сказал он.
– За что? – Ее голос звучал сердито. Боже, она ведет себя по-свински.
– Не знаю… Похоже, вчера у тебя были из-за меня неприятности.
Он снова потянул за шарф, и Элеанора обернулась. Она старалась не выглядеть разъяренной… хотя лучше уж так, чем то, как она выглядела нынче ночью, думая, какие красивые у него губы.
– Это был твой отец?
Она резко качнула головой:
– Нет. Это мой… это муж матери. Не «мой», ни в каком смысле. Разве что моя проблема.
– Так были неприятности?
– Вроде того. – Ей не хотелось рассказывать Парку о Ричи. Все, что ей было нужно, – выскрести Ричи из того места в голове, которое предназначалось для Парка.
– Прости, – повторил он.
