– Не говори, что она отступит. Мы обе знаем, что это не так. Если случившееся с Персефоной не разубедило ее, значит, и тебе не добиться этого ни словами, ни действиями. – Она указывает на Эроса, щелкнув пальцами. – Он монстр, но он не Аид.
– Спасибо, – бормочет он.
– Каллисто, мы что-нибудь придумаем.
Сестра улыбается, но взгляд ее остается ледяным. Она подходит ко мне и хватает за плечи.
– Вы с Персефоной и так долго о нас заботились. Я разберусь.
Меня пронзает неподдельный страх.
– Ты не можешь его убить.
– Я знаю. – Она сжимает мои плечи и опускает руки.
– Но…
– Побеспокойся о себе, Психея. Если Афродита хоть пальцем тебя тронет, случившееся с прежним Зевсом покажется легкой смертью по сравнению с тем, что я с ней сделаю. – Она отворачивается и уходит.
Черт. Черт.
– Плохи дела.
– Психея. – Эрос ждет, когда посмотрю на него. – Ты не можешь сражаться во всех битвах. Мы должны расставить приоритеты, и сейчас нужно беспокоиться о более насущных проблемах, чем о планах твоей матери. Займешься этим, когда мы разберемся с Афродитой.
Он прав. Я это знаю. Но не так просто избавиться от многолетней тревоги и ответственности. Мы с Персефоной всегда старались обуздать ярость Каллисто и защитить Эвридику от всего зла, что есть в Олимпе. И мысль, чтобы перестать это делать, вызывает совсем иной страх, чем противостояние с Афродитой.
Но я позволяю Эросу отвести меня к лифту. Я должна верить: моя сестра знает, что делает, и не навлечет на нас еще большую опасность.
Надеюсь, что Каллисто не обманет мое доверие. В противном случае у нас будут большие неприятности.
Я везу Психею домой. Сегодня больше ничего нельзя сделать, а выглядит она такой же взволнованной, каким чувствую себя я. Честно говоря, рассчитывал, что Зевс вмешается. Зевс – мой друг, вернее, был им. Стоило помнить, что в этом клятом городе это ничего не значит.
Однако законы придуманы не просто так, и все знают, что случилось в последний раз, когда один из Тринадцати выступил против другого. Прежний Аид и его жена были убиты, и в результате весь Олимп на протяжении тридцати лет считал, что этот титул навсегда утрачен. Их смерти послужили причиной появления закона, запрещающего убивать друг друга. Он призван защитить носителей титулов и их семьи.
А это должно означать, что, стоит кому-то его нарушить, вся мощь остальных Тринадцати обрушится на виновника.
Надо признать, что в таком случае и я столкнусь с последствиями участия в интригах матери, но это небольшая цена за то, чтобы Психея оставалась в безопасности.
Удивительно, как быстро изменились мои приоритеты.
Посматриваю на жену, которая сидит рядом и с задумчивым выражением лица глядит в окно. А может, это вовсе не удивительно. Я эгоистичный ублюдок. Психея важна для меня и, само собой, я не хочу, чтобы она пострадала. Вот так все просто и вместе с тем сложно.
Когда мы подъезжаем к пентхаусу и выходим из машины, Психея замедляет шаг у входа и долго смотрит на статую.
– Мой план может не сработать. Если Зевс и остальные признают, что это дело рук Афродиты, им придется разбираться, поэтому будет гораздо проще закрыть на все глаза.
Я подхожу к жене и обнимаю за талию, нежно прижимая к груди.
– Аид поможет тебе.
– Да. Моя сестра об этом позаботится. – Она вздыхает. – Но Аид – это один человек. Даже при участии моей матери на нашей стороне всего двое из Тринадцати. Шансы на победу невелики.
Она права. Я закрываю глаза и вдыхаю ее запах, напоминающий печенье. У нас должно получиться. Моя мать умна, хитра и тщеславна, но, взяв кого-то на прицел, она становится настолько одержима, что не видит больше ничего вокруг. Она отступит, если мы сумеем привлечь на свою сторону достаточно членов Тринадцати. Я верю в это. Должен верить. Но…
– Если наш план провалится, я обо всем позабочусь. – Использую любые средства. Я не хочу. Черт, не хочу, чтобы до этого дошло, но не позволю матери причинить Психее вред. Это мой рубеж, который не пересеку, и не имеет значения, кому придется за это расплачиваться. Даже если расплачиваться буду я.
Психея разворачивается и сжимает мою рубашку.
– Нет, Эрос. Я не дам тебе это сделать. Даже если это будет стоить мне жизни.
Она говорит серьезно. Искренность написана на ее красивом личике. Боги, эта женщина меня погубит. Я прижимаю ее к себе, будто одного прикосновения ее тела достаточно, чтобы развеять мои мрачные мысли. Это не помогает. Конечно, не помогает. Издаю горький смешок.
– Я теряю в любом случае.
– О чем ты?
– Неужели ты еще не поняла, Психея? Ты важна мне. Мне будет больно, если потеряю тебя.
Она мотает головой.
– Ты просто так говоришь.
– Нет, это не так. – Сделав медленный вдох, прижимаюсь лбом к ее лбу. – Когда я с тобой, то чувствую себя человеком. Черт возьми, я
– Эрос…
Но я еще не закончил.
