Только у меня такой приспособы нет пока, да еще где мне придется сегодня ночевать — никто не знает.
Шамана, кстати, никто из свежеприбывших Чертей и пальцем не тронул, в отличии от мужика с перерезанным горлом. Того просто оттащили за ноги и небрежно бросили в пятидесяти метрах от колонн.
Тащили прямо в мою сторону, я еще успел здорово испугаться, что дотащат до моего укрытия, поэтому с огромным облегчением вздохнул, когда его бросили недалеко от дороги.
Похоже, трогать дохлого шамана опасаются все поголовно, и его соплеменники, и существа из других племен, которых я теперь постоянно называю Чертями за серо-зеленые рожи.
«Ничего, я его немного ограбил, но мести от духа шамана не боюсь», — напоминаю себе о совершенном по местным понятиям святотатстве.
Караваны следуют один за другим с разрывом по времени в полтора-два часа, поэтому в светлое время суток они прошли мимо меня восемь раз.
В них я наблюдаю только мужчин с оружием, еще есть немного рабов и совсем нет женщин-Чертей. Поэтому мне кажется, что все они определенно едут на какую-то войну.
С кем могут воевать кочевники-Черти? Судя по пленникам, только с нашим братом.
Куда они тут еще могут без своего племенного скота отправиться? На местный курултай?
Вряд ли, туда только вожди ездят. А эти отряды подозрительно похожи на военную экспедицию, да еще едут в одну сторону.
«Чтобы возвращались с войны — точно не похоже, нет раненых и пленников маловато, слишком все воины бодренькие и бдительные», — размышляю я.
Однако два каравана остановились около столбов подольше, не только молитву прочитали, еще принесли жертву сразу после нее. Жертвой в обоих случаях оказалась пожилая человеческая женщина, каждая из которых сильно отбивалась, кричала и пиналась. Однако, неумолимо попала на тот самый лежак, где ей перерезали горло под заунывно-страшные напевы шамана племени.
Шаман сам и перерезал, значит, такая его прерогатива.
Вообще тема с шаманами здорово популярная у нелюдей, как я понимаю, его напевы и камлание занимают минут пятнадцать-двадцать, три четверти всего процесса принесения в жертву.
Типа без его голосистых песнопений жертву могут не принять боги и вообще, он тут явно самый главный в таких делах.
Общается напрямик с тем, кому приносят жертву, сообщает про такое сразу наверх.
И горло он режет сам однозначно, никто в квадрат из колонн больше не смеет заходить. Как я вижу издалека, тела после этого забирают и уносят куда-то в глубь каравана.
Кажется, еще не такой простой конец, как захоронение где-то в земле или просто на земле, их ждет в будущем.
«Черт, от дневной жары мне не так хочется есть, однако голод все же чувствуется. Уже сутки я во рту маковой росинки не держал, теперь занимаюсь лечебным голоданием по случаю, как сам себя уверяю».
Со временем другая проблема зримо нарисовалась. Похоже, кровь жертв стекает именно в то каменное блюдо, из которого я набирал воду. И теперь, если снова не случится грозы, больше пить мне совсем нечего.
Начинаю сразу экономить воду, пью малюсенькими глотками, однако к вечеру у меня остается ее всего немногим больше литра.
Понимаю теперь, воду нужно было беречь, один раз точно следовало снова сбегать к чаше между караванами, чтобы наполнить большой пакет с помощью маленького.
«Ну, пока Черти не начали жертвы приносить».
С флягой я разобрался, там какой-то непонятный и вонючий настой оказался налит. Пришлось его слить в землю и засыпать от заметного запаха песком. Теперь у меня есть нормальная флага на шестьсот-семьсот миллилитров из крепкого дерева, склеенная из двух половинок.
Однако сейчас нет смысла кулаками махать, паровоз ушел, простучали колеса.
Понятно, запастись водой утром я не мог больше технически, а сейчас других источников живительной влаги я не вижу.
Правда, те нелюди из караванов, которые приносят жертву, бегали потом к колоннам с бурдюками и набирали там воду. Успевали набрать пару десятков пузатых мешков, похоже, свежепролитую кровь по ходу процесса смывают и снова чашу водой наполняют.
Удивительное же дело, ведь те кочевники, кто не приносит жертв, воду не получают совсем, с бурдюками никуда вообще не суетятся.
Во всяком случае с бурдюками точно так же не светились, хотя я все же стараюсь не разглядывать их во время молитвы. Они все в мою сторону смотрят в такой момент, так что я просто жду, когда снова заскрипят колеса подвод, обозначающие, что караван двинулся мимо холма. И можно безопасно рассмотреть их спины.
Однако, совсем другое меня поразило вскоре, когда вторая жертва затихла на жертвенном камне и ее унесли куда-то вглубь столпотворения из козлов и быков.
Время от времени один из членов каравана быстро взбегает на вершину холма и оглядывает ее из-за кустов.
«Правильно я оттуда ушел с рассветом, там нормально никак спрятаться не получилось бы», — я рад, что все точно угадал.
