— Так стража баронская появилась сразу же из замка, быстро разобралась с телами, опросила тех мужиков, кто делил имущество с покойников, отлупила их, все отобрала и тут же бросилась в погоню, — объясняет сегодняшние события уже после нашей пропажи основной здесь мужик, судя по его могучему басу. — Они, ну всего на один час отставали от этой повозки, догнали бы ее после обеда обязательно, так сразу резво галопом взяли. С одним отрядом сам барон поскакал, это в сторону Шелишей. Со вторым, который он своему племяннику поручил, отправился и Станош, старший стражи, они ушли к Троболью дорогу перекрывать. Деваться разбойникам совсем некуда вышло, но не нашли они их. С таким посланием два гонца от обоих отрядов к старосте нашему прискакали. Сказали, значит, чтобы он утром поднимал мужиков и начинал прочесывать все лесные полосы между полей, все сады и лес вокруг самой деревни. Чтобы взяли вилы и цепы с собой сразу, если бить злодеев придется.
Опа, спасибо мужику за подробный расклад по нашей погоне, значит, нам тут оставаться никак нельзя.
Но и нестись тупо по дорогам куда-то далеко вперед тоже нет никакого смысла, ждут нас где-то в трех-четырех часах пути воины местного барона. Нужно где-то между ними спрятаться, вряд ли мужики деревенские дальше пяти километров от своей деревни отойдут. Но и стража начнет с утра прочесывать леса вокруг обоих дорог, двигаясь навстречу местным мужикам.
— Шелиши и Троболье — запоминай, — одними губами шепчу я Ксите. — Нам туда точно не надо.
— Погодь, что-то этот вообще ничего не чувствует, — здоровенный мужик поперек себя шире, толкает потерявшего сознание наемника вилами в бедро, но тот никак не реагирует на сильно чувствительный укол.
— Так что, не спеши, Трифин, к его милости бежать с докладом. Можно и самим награбленное злодеями добро поделить, раз никто нас не видит. Только по уму все сделать придется. Это получше будет, чем все тут кому-то из баронской стражи показывать. Нам-то с добра этого ничего тогда не перепадет, — делает вывод его копия, держа в могучей лапе настоящее копье.
— Точно, от его милости снега зимой не выпросишь, а тут такой богатый подгон получается. Только лошадь с повозкой в деревню гнать нельзя, сразу же барону наябедничают соседи, — говорит первый, такой же кряжистый мужик с вилами в руке.
— Ага, сегодня, как разобрали лошадей с холма, так остальные мужики, кому ничего не досталось, сразу Станошу, главному в баронской дружине рассказали, а он приказал лошадей ему сдать. Тех, кто начал жадничать и отдавать не захотел, дружинники копьями сильно побили, — смеется радостно молодой, отираясь около Фиалы. — И все равно лошадей, и доспехи с покойников забрали.
— Я сразу понял, что где-то они недалеко спрятались, раз дружинники никого не догнали, хотя приехали вообще быстро, — повторяет нам эту новость мужик с вилами. — Сын, ты где там? Около девки трешься?
— Значит, если бы попробовали уехать, так точно снова бы воевать пришлось, — показываю я одними глазами Ксите.
— Да, батя, девка тут лежит, шея перевязанная и без сознания! Красивая и сиськи упругие, — слышу я снова молодой голос с той стороны повозки. — Можно ее помять немного, с нее уже не убудет.
Ага, мелкий гаденыш мою Фиалу усердно лапает своими грязными лапами и ему наплевать, что она ранена вообще.
— Нехорошие это люди, — шепчу я снова Ксите. — Это очень хорошо, что именно такие здесь оказались, нам же проще дальше будет.
— Э, ты куда перед батькой лезешь! Сначала я должен с нее пробу снять, — бормочет папаша, добравшись до повозки с другой стороны. — Хороша, зараза, тело какое сдобное! Рот ей завязать нужно накрепко, чтобы не заорала внезапно, если очнется. Попользуем ее по очереди, как следует. Вдруг она заразная какая? Мне-то уже можно, а тебе еще детей заводить нужно, сынок. Мы с таким богатейством теперь очень сладко заживем.
— Эй, брат, что вообще делать будем? Оторвись ты от девки на минуту. С этими и с повозкой с трофеями? — басит второй мужик, оставшись стоять около Терека.
— Да, что тут думать-то? Этих обоих под нож, как будто их свои убили, а повозку с лошадьми по темноте уведем отсюда, — отвечает папаша молодого парня.
— У нее, батя, даже кожа прозрачная и светится, никогда такой девки не видал, — восхищенным голосом произносит отодвинутый папашей в сторону сынок.
— Давай ее спускай с повозки. Пусть животом на ней лежит, а задом к нам окажется. Пройдемся по всем дыркам у нее, не на что будет пожаловаться перед смертью шалаве, все получит сполна.
Грязные намерения местных сельских жителей нам вполне понятны и за них им придется заплатить правильную цену, которую уже с большим основанием назначат друзья раненых.
Тем более Ксита уже вовсю свирепо толкает меня кулаком в бок, требуя начинать наводить порядок по-нашему.
«Это она слишком нетерпеливая на самом деле. Они пока, кроме гадких слов, ничего такого не сделали, требуются от них преступления против совести и человечности значительно больше по своему значению», — говорю я себе.
