Первое время сквозь приоткрытую форточку им удавалось услышать приглушенные голоса братьев Учиха и выхватить из негромкой речи собственные имена, что заставляло инстинктивно прислушиваться к разговору в течение нескольких секунд, но потом они снова возвращались к собственным делам, стоически подавив любопытство. Саюри, чувствуя себя виноватой перед товарищем, без умолку тараторила, удивляясь, как спокойно разговаривали эти два человека, которые были так близки в детстве, потом враждовали десять лет, дрались на полном серьезе, потеряли друг друга, и вот теперь обрели снова. Девушку переполняли чувства, а эти двое кроме той самой трогательной сцены встречи, невольным свидетелем которой она оказалась, больше не проявили ни одной эмоции. Ровные интонации, непроницаемые лица, статичные позы. И вот уже больше часа даже тихих голосов слышно не было, они просто сидели рядом на теплых досках террасы, спустив ноги на ступени лестницы, положив локти на колени, сцепив пальцы в замок, чуть касаясь друг друга плечами и почти не шевелясь, и молчали. Они были, казалось, высечены из камня, как статуи в Долине Свершения. “Монументальненько”, – подумала про себя Саюри.
Кабуто по большей части молчал, выражая тем самым свой протест и озабоченность, однако послушно помешивал аппетитно булькавшее овощное рагу деревянной ложкой. Пропуская мимо ушей болтовню хозяйки дома, он пытался просчитать варианты дальнейшего развития событий. Мирный тон беседы между Учихами обнадеживал и настораживал одновременно. С одной стороны, между ними, похоже, установилось перемирие, а следовательно, маловероятно, что ферма станет полем их очередного боя. С другой – совершенно непонятно, чью сторону в противостоянии Альянса Шиноби и Акацки теперь займут братья и будут ли вообще во всем этом участвовать. Вместе они могут представлять огромную силу, пусть даже Итачи и лишен своего основного оружия, а мотивы Саске не ясны. В любом случае, перспективы его самого и Саюри были крайне неопределенными, но больше всего его волновало, не станет ли решение Учих очередным ударом по слепо верившей в лучшее хозяйке фермы. И самое главное, как следует поступить ему, чтобы защитить ее?
Принцип “доверяй, но проверяй” Якуши усвоил давно, поэтому первым пунктом его плана действий значилось ограничить общение Учих с работниками фермы, по крайней мере, пока не станут понятны намерения Саске. Поэтому ирьенин встретил Мамору и остальных на подходах к ферме и предложил посвятить утро очистке оросительной системы. Эта задача была не слишком приоритетной, но, тем не менее, важной и гарантировала, что в первой половине дня работники будут держаться от дома подальше. Когда он вернулся, Саюри уже готовилась накрывать на стол на террасе. В ответ на язвительное, но справедливое замечание о том, что Саске “хотел ее поджарить, а она планирует его накормить”, он получил только укоризненный взгляд зеленых глаз, поэтому прихватил что-то из расставленной на столе утвари и поспешил следом, чтобы не пропустить ни одного взгляда, жеста или слова братьев, которые позволили бы ему понять, чего ожидать и к чему готовиться.
Как только они появились на террасе, Учихи встали. Кабуто отметил, что, похоже, научился распознавать эмоции и чувства Итачи по его бесстрастному лицу, и теперь был почти уверен, что тот был взволнован и насторожен. Саске по сравнению со старшим братом показался открытой книгой: он совершенно явно чувствовал себя не в своей тарелке, не понимал, как себя вести, и исподлобья следил за маневрами хозяйки дома.
Заметив, что стол накрывают на четверых, Саске мысленно возрадовался, ведь ему так не хотелось уходить. Дождавшись, когда Саюри снова исчезла в доме, он встретился взглядом с Кабуто и прочитал в глазах ирьенина предупреждение и враждебность. По прихоти Орочимару, они не раз сталкивались в тренировочном бою, да и в реальном столкновении Саске видел его не раз и мог совершенно точно сказать, что Якуши готов атаковать в любую секунду, стоит только сделать что-то, что покажется ему подозрительным. Они сверлили друг друга взглядами некоторое время, физически ощущая нараставшее напряжение, пока на террасе снова не появилась Саюри и принялась пристраивать на столе плошку отварного риса.
