Подведем итог. Отстраненность может быть достигнута лишь ценой болезненного чувства одиночества и оставленности, переживаемого (1) унаследованной примитивной животной частью психики, из которой проистекает отчужденность, и (2) теми аспектами личности, которые отстранились от объекта исследования, воспринимающегося как неотличимый от источника жизнеспособности. Отвергаемый объект исследования – это примитивная психика и примитивные социальные способности индивидуума как общественного или группового животного. «Отстраненная» личность в некотором смысле является для него новой и должна решать задачи, отличные от тех, к которым более приспособлены ее составляющие, а именно к исследованию окружающей среды вне самости, отчасти ценой чувства незащищенности.
Выводы предыдущей главы побуждают меня обсудить вопрос решения, которое принимает аналитик: включает ли оно перевод мысли в действие или какой-то аналогичный процесс, – например, перевод мысли в фиксированную идею, т. е. перевод переменной, какой она была до того, в константу? Поскольку аналитик постоянно вынужден решать, осуществлять ли ему интерпретативное вмешательство, это решение и такие его составляющие, как одиночество и самонаблюдение, должны рассматриваться как элементы психоанализа, по крайней мере, с точки зрения аналитика и, возможно, также и с точки зрения анализанта.
Каждый аналитик может прибегать к интроспекции используемых им клише. Зачастую это означает, что проблемой анализа становится понимание того, какая из возможных интерпретаций является правильной в данный момент. Такое понимание возникает не только на основе ряда идей, выраженных в аналитических статьях, но часто вытекает из разнообразия человеческого поведения в повседневной жизни. На самом деле, это не так уж и странно: аналитические интерпретации могут рассматриваться как
1 Определение. Грубо говоря, интерпретации данного типа по своей форме представляют собой суждения о том, что пациент посредством своих ассоциаций показывает, что он, например, подавлен. Интерпретация может быть сформулирована в виде определяющей гипотезы: «То, что вы (пациент) переживаете в данный момент, я и, как мне кажется, большинство людей назвали бы депрессией». Если такая интерпретация проясняет для пациента то, что аналитик подразумевает в своем определении, она не встретит возражений, поскольку критика была бы возможна единственно в том случае, если бы утверждение выглядело абсурдным вследствие своей внутренней противоречивости.
2 Утверждения, представляющие реализацию таким образом, что страх аналитика перед неизвестностью ситуации и угрозой, которую она может нести в себе, отрицается посредством интерпретации, используемой аналитиком для того, чтобы доказать себе самому и пациенту, что угрозы нет. Любой практикующий аналитик знает, что страхи такого рода относятся к области контрпереноса и требуют анализа самого аналитика. Но так как даже аналитики не способны анализировать все, они могут тяготеть к теории, которая будет использоваться как барьер перед неизвестным для защиты и аналитика, и пациента.
3 Утверждения, представляющие собой образы настоящих и прошлых реализаций. Примером такого утверждения может быть краткое напоминание пациенту о чем-то, что, по мнению аналитика, уже имело место раньше. Соответствующую функцию Фрейд обозначил термином
4 Утверждения, представляющие научную дедуктивную систему в той мере, в какой она может быть описана обычным разговорным языком. Такое утверждение похоже на суждение 3-го типа тем, что в нем указывается реализация, из которой оно было выведено. Однако существенно то, что его функция подобна функции
