Очерк о Федоренко принес Шабадашу успех, кое-кто заговорил о поздно раскрывшихся творческих возможностях студента. Университетская многотиражка напечатала материал, Шабадаш не упомянул, кто, собственно, является его подлинным и единственным автором. Впрочем, Елена тоже никому ничего не рассказывала, чистосердечно радовалась тому, что могла оказать посильную помощь товарищу. Ее лишь немного покоробило, что Виталий с чувством собственного достоинства и даже превосходства принимал поздравления от сокурсников.
А время шло… Маргарита Сергеевна усиленно навещала влиятельных знакомых, прося их использовать связи, чтобы Виталия не послали «к черту на кулички», когда придет время распределения.
Вскоре ей удалось раздобыть письменную просьбу «откомандировать для использования на работе в издательстве выпускника В. Г. Шабадаша, проявившего склонность к печатному слову». Затем она нанесла визит в редакцию областной газеты. Около часа готовилась у зеркала к этому событию. Высокая, моложавая, с большими черными глазами, она сразу же сразила поэтическое сердце стареющего завкультотделом. Он сверхгалантно усадил посетительницу, приняв ее за приехавшую на гастроли филармоническую звезду, и рассыпался в любезностях. Но выслушав гостью, глубоко вздохнул:
— Не моя компетенция, Маргарита Сергеевна. Но если ваш сын пишет стихи, пусть, когда устроится на работу, обязательно мне пришлет. Я их внимательно почитаю. Обещаю вам.
Курганский, без длинных разглагольствований, ответил, что отдел оказывает помощь во всех случаях, кроме этого, и посоветовал Маргарите Сергеевне зря не тратить время.
— Пусть ваш сын узнает жизнь, самостоятельную жизнь и не цепляется за мамину юбку, — посоветовал Яков Филиппович.
Не добившись ничего, энергичная Маргарита Сергеевна посетила напоследок кабинет Савочкина. Оттуда она вышла минут через сорок веселая и оживленная. Оказывается, заместитель редактора ее соученик, а возможно, и поклонник, кто знает? Все мальчишки класса приударяли за ней. Он понимает волнение и заботы матери. Сам — отец. С распростертыми объятиями принял бы ее Виталия. Тем более что в редакции нужно многих заменить. Однако кадрами ведает редактор. Савочкин, конечно, попробует с ним потолковать. Но такие вещи не решаются смаху. Пусть ее сын немножко поработает там, куда его направит комиссия, дабы не возбуждать нездоровых разговоров. А в скором времени он постарается его забрать к себе.
Маргарита Сергеевна была на седьмом небе, хотя пока чего-либо конкретного не удалось достичь. Зато впереди благоприятные перспективы. Во всяком случае замредактора был рад встрече, она это почувствовала. И с удовольствием принял приглашение забегать к ней по-свойски, без церемоний.
На заседании комиссии по распределению огласили просьбу издательства. Но секретарь комиссии тут же доложил, что при проверке на месте выяснилось: в учреждении есть одна вакантная должность — лифтера. Для того чтобы ее занять, нужно ли кончать университет?
Виталий стоял, красный от стыда, сжав пальцы в кулаки, ожидая, пока утихнет смех.
— Ну что ж. Большому кораблю — большое плавание, — сказал председатель комиссии. — Поедете в Чижевский район секретарем редакции. Газета там теперь не бог весть какая и есть где проявить себя образованному молодому специалисту. Мастерство приобретете и опыту поднаберетесь… А район хоть и глубинный, но в экономике области удельный вес большой.
Злость и обида, зависть к тем, кто получил лучшие назначения, чувство беспомощности охватили Шабадаша. Но он ничем не показал этого: Виталий умел владеть собой.
— Благодарю, — глухо сказал он, принимая назначение.
Днем раньше Елену, про просьбе редакции, направили в областную газету «Заря».
Неделю Елена провела в Чижевском районе. Два дня по возвращении оставалась дома, писала, как одержимая, складывая один за другим исписанные листки.
— Наверно, спать уже пора? — тихо спросил отец и поставил на стол чашку кофе и бутерброд. — Утро вечера мудренее.
— Еще немножечко, папа.
Откладывать работу на утро не хотелось. Тем более что Лена уже переступила мучительный и никак не поддававшийся ей порог — начало статьи, когда все не клеилось, не получалось, когда мысли требовали иных слов и фраз, чем те, которые ложились на бумагу. Ивченко зачеркивала, писала вновь, опять зачеркивала… Теперь писалось уже намного легче, увереннее. Ключ к теме ей совершенно неожиданно подсказала Маша. Они долго беседовали в тот вечер у того самого стола, за каким еще недавно сидел Курганский, им светила лампа в голубом абажуре, а со стен смотрели фотографии военных лет. И разговор шел о Курганском. Мария Герасимовна вспоминала опаленные порохом годы, артбатарею, ее командира, а Лена говорила о сегодняшнем Курганском, его неизбывной теплоте к людям. Рассказы их переплетались, то унося в уже далекое прошлое, то возвращаясь в нынешний день.
— А я, думаешь, по собственному желанию оказалась заведующей гостиницей? — вдруг спросила Маша. — Не хотела рассказывать об этом Яше, портить ему настроение. Меня сюда «выдвинули».
