Дмитрий все так же сидит рядом с могилой Елены Смирновы и смотрит в даль пустым грустным взглядом. Он находится здесь в полном одиночестве. Лишь изредка мимо проходит сторож кладбища. Раньше, он поглядывал на молодого человека с подозрением, но, прочитав в глазах Дмитрия нестерпимую боль, причем не понятно – физическую или душевную, стал смотреть на парня с сожалением.
25 февраля
Дмитрий все также сидит на снегу возле гранитного памятника и время от времени открывает глаза, переполненные скорбью, отчаянием и все такой же, нисколько не притупляющейся болью. Каждая его частица, каждая клеточка хочет умереть.
Сергей Иванович, в очередной раз делая обход, уже давным – давно перестал удивляться постоянному присутствию этого странного человека. Сторож пару раз пытался отправить его домой, но парень все равно продолжал возвращаться сюда изо дня в день с раннего утра и до… вернее будет сказать – раннего утра…
Поэтому, Сергей Иванович молча подошел к Дмитрию и накинул на плечи толстый плед. Ведь на нем были лишь черные джинсы, белая футболка и черная кожаная куртка, как и со дня похорон его сестры. Даже тогда он единственный выделялся среди толпы отсутствием смокинга.
Видимо, он давно уже перестал ощущать жару и холод, влагу и сухость, голод и жажду…
Дмитрий, ничего не говоря, кивнул, благодаря доброго Сергея Ивановича за внимание.
Но однажды, молодой человек перестал навещать могилу сестры, и больше Сергей Иванович не видел этого очень грустного человека. А причиной его отсутствия стала мысль, которая внезапно посетила его голову. И теперь Дмитрий точно знал, что должен делать!
***
[ А Дмитрий Смирнов – это я ].
Он несколько раз повернул колесико компьютерной мыши, чтобы последняя фраза оказалась перед глазами, и перечитал страницу.
[ Дождь по – прежнему глухо барабанил по стеклу. Он распахнул настежь балконное окно. Стук капель стал громче и звонче. Мокрый асфальт внизу отражал тусклый свет нескольких фонарей, установленных в ряд. В доме напротив, в одном из окон, горел свет, как всякий вечер с тех пор, как он бросил самый престижный университет страны и вернулся в родной дом. И, как всякий вечер, в одной из комнат этой большой новостройки сидел в круге света от торшера молодой человек лет двадцати семи и читал книгу. Он сидел неподвижно, словно восковая фигура. В остальных окнах в это время было уже темно, кроме одного окна, чуть выше и чуть левее первого.
Раньше он, бывало, спрашивал себя, кто там живёт, но теперь перестал – не все ли равно? Изнутри его пожирала только одна мысль: " Он так и не успел извиниться перед Еленой за те слова, что были сказаны им в порыве гнева. И, если бы он не уехал в ту роковую ночь, его сестра сейчас стояла бы рядом с ним со счастливой улыбкой на лице, и он тонул бы в ее нежных объятиях. А теперь он уже никогда не сможет этого сделать и сказать, как на самом деле он сильно ее любил. " ]
Он взял с письменного стола рамку с фотографией. Он, Елена и Алексей стоят, обнявшись, а на заднем фоне простирается майский Парк Горького.
Другой фотографии Елены у Дмитрия не было.
После ее гибели дядя собрал все, что хоть каплю напоминало ему о племяннице, которая за столько лет, прожитых вместе, стала для него родной дочерью, и сложил в отдельную коробку. Дмитрий много раз старался отыскать ее, но, несмотря на все попытки, его поиски не увенчались успехом. Правда, иногда Алексей достает эту коробку и с нежной улыбкой перебирает вещи Елены и рассматривает фотографии.
[ Он вынул снимок из рамки, сунул во внутренний карман грубой мотоциклетной куртки. Потом выключил свет и вышел из комнаты. Проходя мимо, он взглянул на спящего тревожным сном дядю и вышел из квартиры.
Дождь не утихал. Рев мотора " Дукати ", отражаясь от темных домов, зазвучал совсем иначе.
Выехав за пределы города, он попал на прямое, как стрела шоссе, которое через километр исчезало в глубоком темном тоннеле.
Включив максимальную скорость, он на полном газу помчался к тоннелю. Днем, при хорошей видимости, вход в тоннель был заметен издалека.
Водители при виде его невольно сбрасывали скорость, словно боясь не попасть в маленькое отверстие.
А ведь не вписаться в устье этого тоннеля было невозможно. Даже ночью.
Разве что промахнешься умышленно, как Дмитрий Смирнов.
А Дмитрий Смирнов – это я. ]
Напечатав внизу номер страницы – 75, он щелкнул кнопкой на клавиатуре, принтер выдал ему готовый черный текст. Он взял листок в руки и присовокупил к остальным. Выровнял стопку, перевернул и положил на письменный стол.
На титульном листе заглавными буквами стояло: ЕЛЕНА. ЕЛЕНА. Строчкой ниже: Личные воспоминания. Имя автора отсутствовало.
Он открыл балконное окно, слушая ровный стук дождя и глядя на неподвижного читателя под торшером.
Потом закрыл окно, достал из шкафа грубую мотоциклетную куртку, надел, выключил свет и зашел в комнату Алексея. Подойдя поближе, он взял с комода пульт и выключил телевизор. Затем стащил со спинки дивана плед и укрыл им спящего в кресле дядю. Перед уходом, он вложил ему в руку их общий снимок в деревянной рамке.
