О женщина, – обратился Телоний к одной толстушке, решившей прицениться к сыру, – не знаешь ли ты случайно троянку с переливчатыми глазами – то голубыми, как небо, то зелеными, как луговая трава?
– По правде говоря, я не уверена, что она троянка, – ответила прачка, – но я знаю ее и могу с уверенностью сказать: таких красавиц не часто увидишь под нашим небом. Наверняка ты имеешь в виду подругу Поликсены Экто.
– Да, да, именно Экто! Теперь я и имя вспомнил, – соврал Телоний. – Почему же она не пришла сегодня к источникам?
– Она не часто приходит, – с кислой миной ответила прачка. – Ей же не так тяжело живется, как мне, бедной вдове, на руках у которой старик отец и четверо детей. Муж мой в прошлом году упал со стены и умер, и теперь мне приходится стирать на чужих людей. А она и своего-то белья не стирает: для этого у нее есть невольницы, и сюда она приходит просто так, от нечего делать. Но если тебе надо что-то ей передать, подари мне, торговец, кусок сыра, и я с радостью выполню твое поручение.
– Да вот, мой друг хотел с ней познакомиться, – уточнил Телоний. – Потом, наклонившись к женщине, шепнул ей на ухо: – Влюбился!
Прачка разочарованно вздохнула:
– Вот так всегда! Важнее всего для мужчин красота! Кому нужна хорошая хозяйка в дом? О будущей жене надо судить по тому, какова она днем. Ночное дело – не главное.
– О женщина, – продолжал Телоний, пропуская мимо ушей сетования незнакомки, – я дам тебе сейчас полкруга сыра, а если завтра ты познакомишь нас с Экто, я подарю тебе целый.
Но и назавтра таинственная Экто не пришла, зато прачка появилась снова.
– Экто велела тебе передать, – сказала она, хватая сыр, пока Телоний не успел его убрать, – что из-за нового приказа Приама она не может прийти к Двум Источникам. Если твой друг хочет познакомиться с ней, пусть пойдет со мной один к перекрестку у Трех Курганов.
– Одного не пущу! – воскликнул Гемонид на чистом ликийском.
– Как хочешь, а я пойду! – возразил Леонтий, забыв о всякой осторожности и заговорив по-гречески, вернее – на гавдосском наречии. Затем, обращаясь к прачке, добавил: – Иди вперед, о женщина, я последую за тобой.
Пока они шли, Леонтий вспомнил, сколько опасностей подстерегает их на пути. Не раз ведь пожилые воины в ахейском лагере предупреждали его, например, о кознях эмпус.
– Никогда не ходи, парень, на перекресток у Трех Курганов: там тебя подстерегут эмпусы! – говорили они ему. А он сейчас как раз туда и направлялся.
Да, конечно, все это легенды, но когда тебе твердят об опасности постоянно, она начинает казаться вполне реальной.
Эмпусы, эти порождения Гекаты, были мерзкими демонами в женском обличье. Обычно они обретались на перекрестках дорог и подлавливали мужчин, внезапно распахивая перед ними платье и обнажая грудь. Говорят еще, что у них были ослиные ягодицы, хвост и бронзовые копыта, которые они скрывали под длинной, до земли, юбкой. А заманив какого-нибудь бедолагу, они впивались ему зубами в горло и высасывали из него всю кровь.
Древние греки неизменно изображали Страх с женским лицом, и почти все чудовища в их мифах обряжены в женское платье. Вспомните хотя бы о гарпиях, граях, мойрах, эриниях, тельхинах, эмпусах, Горгонах, Ламии, Химере, Ехидне и так далее: все они – женщины с крыльями нетопыря, лающим голосом, змеевидными волосами, налитыми кровью глазами и всякими устрашающими атрибутами.
Леонтий еще не забыл угрозы кормилицы.
– Не будешь слушаться, – говорила она, – я позову Ламию: пусть тебя съест!
Ламия родила от Зевса множество детей, но ревнивая Гера убивала их одного за другим.[80] И потому Ламия бродила по ночам и в отместку убивала чужих детей, правда, отдадим ей должное, выбирая при этом самых плохих. Чтобы Ламия казалась еще ужаснее, говорили, будто Зевс наделил ее способностью вынимать из орбит собственные глаза, а потом вставлять их обратно. Это не так уж плохо, если сравнить ее с сестрами – граями, у которых был только один глаз и один зуб на троих, и всякий раз, когда им надо было посмотреть или поесть, они пользовались этим глазом и зубом по очереди.
Гемонида такие вещи совершенно не беспокоили, он боялся только настоящих, живых людей, и прежде всего, конечно, вооруженных копьями троянцев, Леонтию же так не терпелось узнать, что случилось с отцом, что он не раздумывая принял предложение женщины.
– Я догадалась, что ты не ликиец, – сказала она ему, как только они остались наедине, но по мне все равно – что ликийцы, что троянцы, что ахейцы. Устрой мне еще сыру, а я тебе устрою любовное свидание.
Когда же Леонтий увидел наконец Экто, у него перехватило дыхание: никогда еще в жизни ему не доводилось лицезреть таких красавиц. Дело было не только в ее внешности, а в каком-то совершенно неуловимом, непостижимом обаянии. По телу юноши пробегали странные магнетические волны, он не мог отвести глаз от ее лица. Сначала он даже подумал, что перед ним сама Елена: до того описания прекрасной царицы Спарты, которые он слышал во время ночных дозоров, подходили к женщине, стоявшей перед ним.
– Но… – пролепетал Леонтий, – ты же…
