– Ладно, все это и так понятно, – воскликнул один из слушателей, которому, хоть он и оценил по достоинству мастерство рассказчика, не терпелось поскорее узнать, чем кончилась схватка.
– Патрокл наклонился, чтобы поднять меч Кебриона, – невозмутимо продолжал Астеропей, – и уже почти схватил его, но тут дарданец Эвфорб нанес ему мощный удар в спину: сын Менетия раскинул руки, и Гектор, воспользовавшись этим, пронзил его копьем насквозь.
– А потом? Потом?.. – спросила раскрасневшаяся Поликсена. Она с жадностью слушала Астеропея, проявляя какой-то нездоровый интерес ко всем этим кровавым историям.
«Теперь понятно, – подумал Леонтий, – почему она влюбилась в Ахилла. А ведь с виду – чистая харита!»
– Потом Гектор так нажал на копье, что оно воткнулось в землю, пригвоздив к ней Патрокла. Затем он попрал тело врага ногой и сказал: «О глупый Патрокл, как ты ошибся, собираясь разграбить наши города и увести в рабство наших женщин. Ты не знал, ничтожный, что на твоем пути встанет Гектор – чемпион по метанию копья. Не помогла тебе даже дружба со спесивым Ахиллом!» Патрокл же успел ему так ответить: «Что ж, гордись, сын Приама, если считаешь это делом своих рук. Но знай, что и тебе скоро придет конец: у Клото, прядущей нить твоей жизни, не осталось пряжи на веретене, Лахесис отмерила длину нити, а Атропос уже приготовила острые ножницы! Убьет же тебя именно тот Ахилл, которого ты назвал сейчас спесивцем, и тень которого я уже вижу у тебя за спиной в облике неотвратимого Фатума».
Услышав такое пророчество, Поликсена разрыдалась и ушла. Леонтий хотел было побежать за ней, но Экто схватила его за руку.
– Это бесполезно, о Леонтий, – сказала она. – Я ее хорошо знаю: она не скажет тебе ничего, пока не встретится с быстроногим Ахиллом.
Тем временем Астеропей продолжал свой рассказ, чем дальше, тем больше изобиловавший подробностями. Было ясно, что Патрокл, пронзенный копьем, не мог произнести такую пространную речь, какую вложил ему в уста троянец. Но вошедший в раж Астеропей был рад случаю излить наконец свою обиду на Гектора.
– Как только Патрокл испустил дух, Гектор и Эвфорб затеяли между собой свару. Оба считали, что имеют право на оружие Пелида: первый доказывал, что он убил Патрокла, второй же настаивал на том, что ранил его именно он. Но вот к месту происшествия прибыл пастырь народов светлокудрый Менелай.
«О Эвфорб! – воскликнул Атрид. – Я уже убил брата твоего Гиперенора, теперь пришел твой черед. Видно, самой судьбой мне предназначено собственноручно отправить в царство Аида всех детей Панфоя». А Эвфорб ему в ответ: «Сегодня, о Менелай, ты заплатишь мне за все! Ты сделал вдовой жену моего брата, едва успевшую войти в дом супруга, ты принес горе и слезы нашим родителям. А теперь самое большое мое желание – преподнести им твою голову на красивом плетеном блюде!» Сказав это, Эвфорб метнул в Менелая копье, но оно согнулось словно соломинка, не пробив щит ахейца. Менелай же проткнул Эвфорбу горло. Хлынувшая из раны кровь обагрила его белоснежную тунику и кудри, скрепленные золотыми и серебряными обручами.
– Почему же Гектор не пришел к нему на помощь?
– Он был очень занят: раздевал Патрокла, – не без язвительности ответил Астеропей.
– Но ты сам видел в его руках оружие Ахилла?
– Это верно, что его доспехи украшены золотыми пряжками?
– И как реагировал на все Пелид?
– Что же теперь будет с телом Патрокла? Гектору удалось привязать его к колеснице?
– Правда, что битва еще не окончена? Вопросов было столько, что Астеропей не успевал отвечать. Но чем больше народу толпилось вокруг, тем увереннее чувствовал себя оратор. Для удобства публики он даже вскарабкался на невысокую каменную ограду.
– Жители Трои, слушайте меня! Как морские волны в бурю схлестываются с волнами впадающей в море реки, так сегодня схлестнулись троянцы с длинноволосыми ахейцами: и те, и другие хотели унести с собой тело Патрокла, и каждый, лишь бы не уступить его врагу, готов был отдать собственную жизнь. Много народу полегло в этой схватке. Но когда уже казалось, что победа улыбнулась нашим, поле боя накрыло вдруг черное облако. И враг, воспользовавшись этим, утащил труп, из-за которого полегли многие. Я видел собственными глазами, как погибли Аписаон, Эрилай, Лаогон, Атимний, Подей, Амфикл и братья Форкий и Ипотоф. Но видел я и десятки ахейцев в лужах крови, а среди них – Батикла, Скедия, Ликофрона, Перифета, Ота из Киллы…
Экто и Леонтий, устав от речей Астеропея, ушли, а он, стоя на камнях, все перечислял погибших и раненых.
Задерживаться в Трое было уже бессмысленно, да и опасно. Кроме того, как сказала Экто, с заходом солнца сменят охранявших пещеру стражей, с которыми она была в сговоре.
