Вскоре мы миновали поселение, и впереди показалась гора. А на горе возвышался огромный дворец, ослепительно сияющий под ярким солнцем! Он был сделан словно из чистого золота и украшен самоцветами, чей блеск ослеплял меня даже здесь. Я так и раскрыла рот, не в силах описать увиденное, и не заметила, как волк ускорился. И только когда он начал прыгать по каменистым выступам горы, а Иван ещё крепче прижал меня к себе, я вновь почувствовала страх, ведь свалиться с этого пушистика и приложиться головой о камень мне хотелось меньше всего. Зажмурив глаза, я сильнее вжалась в грудь царевича и обратила внимание, насколько спокойным и ровным было его сердцебиение. Его спокойствие передалось и мне – тогда я открыла глаза.
Волк забрался на вершину и теперь медленно шёл по направлению к дворцу. У входа нас уже встречали люди в царских одеждах. Но выделялся среди них один – мужчина лет сорока с короной на голове.
«Царь», – догадалась я.
Его осанка была величественной, а взгляд – спокойным. Лёгкая улыбка придавала его лицу доброжелательный вид. Затем я обратила внимание и на людей, стоящих возле него. Это были две пары: молодые парни, одетые примерно так же, как Иван, с девушками, тоже держащими в руках стрелы.
«Конечно! У царя трое сыновей, младший – Иван, – вспоминала я сюжеты русских народных сказок. – Правда, старшие братья особой любви к младшему не проявляли, а в сказке про волка даже убили его!» – насторожилась я.
Но Иван, похоже, никого не боялся. Когда волк остановился у самых ступеней, ведущих к массивным дверям, возле которых и расположились встречающие, Иван быстро спрыгнул с него и протянул ко мне руки. Я обхватила царевича за плечи, и он, удерживая за талию, снял меня с волка и поставил на землю.
– Отец, братья, я привёл вам невесту! – радостно сообщил Иван, ведя меня за руку вверх по лестнице.
– Я вижу, сын! – улыбнулся царь. – Рад принять в свою семью такую красавицу! – обратился он ко мне, и его взгляд скользнул на мой медальон и задержался на нём. И даже улыбка, как мне показалось, стала чуть шире…
– Отец, братья, это Елена Прекрасная! – представил меня Иван, когда мы оказались наверху. – Елена, это мой отец, царь Берендей. А это самый старший из моих братьев – Дмитрий, – он указал на парня, стоящего по правую руку от царя. – И второй мой старший брат – Василий, – теперь он указал на парня, стоящего по левую руку от царя.
– Очень приятно! – улыбнулась я.
– Ты, как всегда, последний, брат! – усмехнулся Дмитрий. – Наши невесты уже при нас. Вот моя Любава, – он приобнял милую девушку с тёмно-русым цветом волос.
– А это моя Милана! – сообщил Василий, поцеловав в макушку рыжеватую девушку в веснушках.
– Что ж, раз все наконец в сборе, пора устроить по этому случаю пир! – торжественно сообщил царь Берендей.
При слове «пир» во мне вновь проснулся голод.
«Наконец-то я поем!» – с предвкушением думала я, входя во дворец под руку с Иваном следом за остальными.
Внутри дворец ничуть не уступал внешней роскоши! Блестящие полы из малахита, устланные дорогими коврами. Такие же малахитовые колонны. Стены, расписанные золотыми узорами и украшенные драгоценными камнями. А потолок словно отдельное произведение искусства! Это был не потолок, а свод с изображением картин на церковную тематику. Такую красоту в своём мире я встречала действительно только в церквях.
«В своём мире, – задумалась я. – То есть я признаю, что этот мир не мой? Но как такое возможно? Меня засосало в сказку?»
Запах вкусной еды, внезапно коснувшийся моего носа, отвлёк меня от этих мыслей.
«В каком бы мире я ни была, но есть всё равно хочется», – думала я, вдыхая сладкие ароматы.
Наконец мы дошли до огромной залы, посреди которой стоял длинный-предлинный стол прямоугольной формы, просто ломившийся от обилия еды. На нём было и запечённое мясо, и посыпанный зеленью отварной картофель, от которого ещё исходил пар, и уже нарезанная рыба. Много пирогов! Блины с красной икрой и множество других блюд, которые я не могла рассмотреть со своего ракурса.
Как только мы вошли в зал, музыканты, сидящие по периметру, заиграли на музыкальных инструментах. Но я обратила на них внимание только сейчас, когда Иван под руку повёл меня к столу. Особенно моё внимание привлёк один гусляр, явно выделяющийся среди остальных: высокий и накачанный, он походил больше на телохранителя, чем на музыканта. При этом он, в отличие от других гусляров, не сидел, а стоял и даже пританцовывал, перебирая струны на внушительного размера музыкальном инструменте.
Царская семья уже расположилась за столом: царь – посередине, другие братья с невестами – по обеим сторонам от него. А нам с Иваном пришлось обойти стол, чтобы сесть ровно напротив царя. Усевшись поудобнее на стул, стрелу я положила рядом с собой на стол.
– Добрыня, иди и ты к нам! – позвал царь того самого гусляра.
Гусляр с улыбкой отложил свой музыкальный инструмент и тоже уселся за стол с нашей стороны по другую руку от Ивана.
– Добрыня? Добрыня Никитич? – шепнула я Ивану.
– Ты его знаешь? – удивился он.
– Наслышана, – ответила я.
