Стал ли он счастливее, став царем? У него прибавилось дел, поэтому не оставалось времени для грусти. Но и для меня у него не оставалось времени, и порой мы держались друг с другом так же официально, как с иностранными послами, которых принимали в мегароне. Он редко приходил ко мне в спальню и к себе приглашал нечасто. А когда это случалось, то наша близость напоминала родосское вино: довольно приятное на вкус, но лишенное крепости, которая кружит голову. Выпив его, ты можешь с ясной головой диктовать письмо или недрогнувшей рукой править колесницей.
Я больше не обращалась к Афродите и вообще перестала думать об этом. В моей жизни не было любовной страсти. Что ж, я прекрасно проживу и без нее. Никто еще не умирал из-за равнодушия Афродиты, зато многие погибли из-за безумия, которое она насылает. Я должна радоваться, что избавлена от этого.
Мне нездоровилось, и уже довольно давно, но состояние ухудшалось постепенно: головная боль, слабость, утомление, дрожание рук, потеря аппетита. Потом начали выпадать волосы. Когда моя девушка причесывала меня, у нее в руках оставались целые пряди.
– У женщин часто после рождения ребенка выпадают волосы, – пыталась она меня утешить.
Я знала. Но после родов прошло уже шесть месяцев, а волосы выпадали все сильнее и сильнее. А потом появились и другие признаки.
Я долго и пристально всматривалась в свое бронзовое зеркало. Лицо выглядело изможденным, мне почудилось, что на нем пятна, – но я не была уверена, ведь бронза отражает даже хуже, чем вода.
Я перешла к бассейну, но плохое освещение не позволило мне толком разглядеть свое лицо: головой я загораживала свет.
С каждым днем становилось все труднее и труднее выполнять обычные обязанности. Я плохо спала, и весь день было такое чувство, словно я таскаю свинцовые гири на руках и ногах.
Я попробовала рассказать обо всем Менелаю, но он ответил:
– Позови врача.
Я позвала, и тот посоветовал мне провести ночь в храме Асклепия. Но ближайший храм оказался на расстоянии нескольких дней пути от Эпидавра.
И вот однажды, когда я закончила общественные дела и в изнеможении опустилась в портике на скамью, ко мне подошел какой-то мужчина.
Я приставила ладонь к глазам. Я не общалась с ним после того праздника.
– Геланор из Гитиона, если не ошибаюсь?
– Он самый, почтенная царица, – ответил тот с легким поклоном.
Он посмотрел на меня своими умными глазами, от которых ничто не могло укрыться, и спросил:
– Ты плохо себя чувствуешь?
– Немного устала.
– Ты уверена?
В его взгляде не было ни раболепия, ни почтения.
– Боюсь, ты уже давно плохо себя чувствуешь.
– Откуда ты знаешь?
– Я присутствую на церемониях и приемах.
– Скажи, как это получилось? Когда отец встретил тебя, ты был всего лишь…
– Понимаю. Ты хочешь спросить: «Как получилось, что бродяга из Гитиона поднялся так скоро и так высоко?»
– Да, ты прав.
Он удивил меня своей прямотой.
– Просто я кое-что умею, и мои навыки понадобились царю. И он их оценил. Я имею в виду прежнего царя. Новый царь еще оценит мои… способности. А если нет – отправлюсь к себе в Гитион. Но меня волнует твое здоровье.
– Не стоит волноваться.
Я качнула головой для пущей убедительности, и на пол упала прядь волос.
Придворный этикет предписывал не замечать неловкостей такого рода, но Геланор наклонился и поднял прядку.
– И тебя это не пугает?
– Что ты хочешь сказать? – Я повысила голос: все вокруг убеждали меня, якобы это пустяки.
– То, что такое выпадение волос является признаком… отравления.
– Ах да, я помню! Ты же знаток ядов! – попыталась я рассмеяться.
– К счастью, да, – ответил он. – В науке о ядах нет ничего загадочного. И когда используется тот или иной яд – распознать не стоит труда.
– Если имеешь опыт, – уточнила я.
Он улыбнулся своей грустной улыбкой, которую я потом часто видела на его лице.
– Большого опыта тут не требуется. А теперь расскажи подробнее о своем недомогании.
Я уже перечисляла все его признаки придворному врачу, а в результате только и получила что совет съездить в храм.
Геланор слушал очень внимательно. Он ничего не записывал, но я понимала, что его память хранит каждое мое слово.
Дослушав, он задал только один вопрос:
– И когда это началось?
Я затруднялась ответить точно. Ведь какое-то время я объясняла свою слабость родами, тем, что после них прошло мало времени для восстановления сил, и потому упустила момент начала болезни.
– Очень хитрый ход. Сбить с толку, чтобы ты приняла отравление за послеродовую слабость. А время будет идти…
Он откинулся назад и нахмурился.
– Кто ближе всех к тебе в последнее время?
Матушка, конечно. И три новые служанки. И еще повитуха, которая так заботится обо мне. Я не допускала мысли, что кто-то из них желает мне зла. Это исключено. Это невероятно.
– Забудь о том, кто эти люди. Забудь лица подозреваемых. Думай только об одном: есть ли у кого-то из них причина отравить тебя и возможность сделать это.
– Разве обязательно называть этих людей подозреваемыми?
