— Это все ваша эленийская теология, дорогой мой, — улыбнулась Сефрения. — Долмант свято верит в неотвратимость судьбы и в то, что наши жизни в руках провидения. Такая вера совсем не по душе нам, стирикам. Но, кажется, ты чем-то огорчен, дорогой мой?
— Да, матушка, — вздохнул Спархок. — После того, как Перрейн поведал нам всю правду, все мои предыдущие рассуждения не имеют смысла. Я больше не могу приписывать появление этой тени Азешу.
— Тебе обязательно нужны доказательства, Спархок?
— Прости, что?
— Из-за того, что ты не можешь этого доказать, ты уже готов совсем распроститься с идеей. Ты все пытался подогнать свою логику под свои ощущения. Ты чувствовал и верил, что Азеш посылает эту тень. Для меня, например, этого достаточно. Я больше доверяю твоим чувствам, чем твоей логике.
— Но послушай… — возразил Спархок.
Сефрения мягко улыбнулась.
— Я думаю, пришло время отбросит в сторону логику, и полагаться на свою веру, Спархок. Кажется, признание сэра Перрейна уничтожает любую связь между этой тенью и попытками убить тебя.
— Боюсь, что так, — признал рыцарь. — И, что еще хуже, я уже давно не видел этой тени.
— То, что ты ее не видишь, не означает, что ее здесь нет. Опиши мне поподробней, что ты чувствуешь, когда она является перед тобой.
— По моему телу пробегают мурашки и меня одолевает всепоглощающее чувство, что чем бы это ни было, оно меня ненавидит лютой ненавистью. Меня и раньше ненавидели, Сефрения, но не так. Это что-то нечеловеческое.
— Что ж, тогда мы можем на это опереться. Это нечто сверхчеловеческое. Что-нибудь еще?
— Я боялся этой тени, — бесстрастно признался он.
— Ты? Я думала, тебе неизвестно значение этого слова.
— Прекрасно известно.
Она задумалась, а потом произнесла:
— Твоя теория была достаточно зыбкой. Неужели ты думаешь, что Азеш послал бы убить тебя какого-нибудь разбойника, чтобы потом гоняться уже за ним, пытаясь отобрать Беллиом?
— Да, пожалуй, это был бы слишком долгий путь.
— Именно так. Поэтому, давай рассматривать все попытки покушения на твою жизнь как чистейшее совпадение.
— Ну что ж, попробуем.
— Положим, что Мартэл завербовал Перрейна по своему собственному почину, не советуясь с Энниасом. А тот, в свою очередь, связан с Оттом.
— Я тоже не думаю, чтобы Мартэл стал бы лично иметь дело с Оттом.
— Я бы не стала с уверенностью утверждать это. Но, положим, что убить тебя было целиком и полностью идеей Мартэла, а не Отта или Азеша. Это залатает дыры в твоей логике. Таким образом, появление тени увязывается с Азешем и не имеет ничего общего с попытками покончить с тобой.
— Тогда к чему она?
— Следить за тобой. Азешу необходимо знать, где находишься ты, ну, и, конечно, его драгоценный Беллиом. Это и объясняет то, что ты всегда видишь тень, когда достаешь самоцвет из мешочка.
— От всего этого у меня просто голова раскалывается, матушка. Если все произойдет так, как задумал Долмант, и мы сумеем захватить Мартэла с Энниасом, надо будет устроить им хороший допрос. Может быть, это излечит мена от головной боли.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Генерал Делада, командующий личной охраной Архипрелата, был коренастый и крепко сбитый человек с коротко остриженными рыжеватыми волосами и лицом, изборожденным морщинами. Несмотря на то, что он командовал церемониальными войсками, это был настоящий воин. Он носил начищенный стальной нагрудник, круглый щит и традиционный короткий меч. На нем был малиновый плащ по колено, а на голове красовался шлем без забрала, с укрепленным на нем конским хвостом.
— Они действительно такие громадные? — спросил он Спархока, когда они оба смотрели на дымящиеся руины с плоской крыши дома, расположенного под стеной внутреннего города.
— Право, не знаю, генерал Делада, — пожал плечами рыцарь. — Я их не видел. Берит говорит, что они по меньшей мере величиной с дом.
— И они могут расшвыривать камни величиной с быка?
— Так, по крайней мере, говорят.
— Куда катится этот мир…
— Да уж. Все придумывают, изобретают чего-то, — мрачно проворчал Спархок.
— Этот мир был бы гораздо лучше, если мы перевешали бы всех этих ученых и изобретателей, сэр Спархок, — отозвался Делада.
— И законников тоже.
— Да-да, конечно, и законников. Кто же не хочет, чтобы все они болтались на виселице, — Делада прищурился. — Спархок, почему вы все что-то скрываете от меня? — раздраженно потребовал он ответа. Похоже, Делада оправдывал все расхожие мнения о рыжих.
— Мы должны сохранить твой строжайший нейтралитет, Делада. Вскоре ты кое-что увидишь и, надеюсь, услышишь. И это очень важно для всех нас. А затем тебя попросят выступить перед Курией со свидетельством. И могут найтись такие люди, которые захотят подвергнуть твои слова сомнению.
— Лучше бы они этого не делали, — горячо проговорил генерал.
— В любом случае, — улыбнулся Спархок, — лучше тебе с самого начала ничего не знать о том, что ты увидишь и услышишь, дабы уже никому не пришло в голову усомниться в твоей беспристрастности.
— Я не глупец, Спархок, и глаза у меня есть. Это ведь связано с выборами?
— С выборами в Чиреллосе сейчас связано все, Делада. Кроме разве что осады.
— Я бы и в этом усомнился.
