ра». С нетерпением ожидали приезда Таманьо96. Знаменитый цирк
Чинизелли97 готовился показать две новые программы, которые со¬
всем недавно произвели фурор в Париже. Петербуржцам казалась по
меньшей мере странной идея Дузе дебютировать в набившей оскоми¬
ну драме Дюма, тем более, что как раз в это время они могли каждый
вечер наслаждаться этим спектаклем в Михайловском театре, где в
заглавной роли выступала одна из самых трогательных ее исполни¬
тельниц, мадемуазель Лина Мент, партнером которой был темпера¬
ментный актер на роли героев-любовников — Люсьен Гитри98, не го¬
воря уже о том, что у всех еще было живо воспоминание о выступав¬
шей в роли Маргерит Саре Бернар.
Поэтому не было ничего удивительного в том, что на первом вы¬
ступлении Элеоноры Дузе в «Даме с камелиями», которое состоялось
13 марта 1891 года, зал петербургского Малого театра был почти
пуст. Приехавшая без всякой рекламы неизвестная актриса, о кото¬
рой прежде никто ничего не слышал, не могла рассчитывать на теп¬
лый прием. Однако уже первые ее реплики заставили публику насто¬
рожиться. Чем дальше, тем больше игра Элеоноры покоряла зрите¬
лей, брала их за живое, под конец же весь зал был охвачен глубоким,
искренним волнением. Таинственной властью, которой обладает ге¬
ниальная личность, взглядами, жестами артистке удалось вовлечь
зрителей в атмосферу происходящей на сцене драмы. Никто уже не
мог отвести глаз от обаятельного лица, на котором с необыкновенной
быстротой чередовались свет и тени. Но это не было тем, что мы при¬
выкли называть мимикой. Черты ее лица оставались спокойными,
она не бросала эффектных взглядов, только порыв внутренней, не¬
удержимой силы направлял целое, формировал и уравновешивал от¬
дельные моменты игры, создавая таким образом чудо слияния харак-
тера персонажа с его сценическим воплощением и душевным миром
исполнительницы.
Элеонора Дузе не подражала своей героине, но, подхваченная
порывом творческого вдохновения, сама становилась Маргерит. Ее
внутреннее «я» сливалось в одно целое с интимным миром Маргерит,
она жила ее жизнью без всякого усилия со своей стороны, без всяко¬
го притворства, без каких-либо актерских «находок». И поэзия, став¬
шая зримой реальностью, совершила чудо — исчез языковый барьер,
жизнь Маргерит стала жизнью всех зрителей, каждый мучился ее
страданиями.
На следующий день по городу разнесся слух об удивительном ар¬
тистическом чуде, свершившемся на сцене петербургского Малого те¬
атра. Итальянка с измученным, но милым лицом, с руками, которые
увидишь разве только у античных статуй, с движениями, походкой,
невиданными доселе, заставила зрителей плакать навзрыд над го¬
рестными переживаниями Маргерит Готье.
На следующий вечер давали «Антония и Клеопарту». Зал был пе¬
реполнен. То же самое повторялось на всех сорока пяти спектаклях,
несмотря на повышенные цены билетов. Потрясенные зрители, зата¬
ив дыхание, следили за сценами, в которых Элеонора Дузе своей не¬
забываемой игрой стремилась запечатлеть в их душах грустную по¬
весть о последней любви Клеопатры. Повелительница сердец импе¬
раторов, сама более чем полновластная владычица в своей огромной
стране, Клеопатра властвовала не столько по праву наследования,
сколько благодаря своей чарующей, хрупкой женственности.
В тот вечер в зале находился молодой Антон Павлович Чехов.
В ночь на 17 марта, то есть сразу после спектакля, он написал своей
сестре Марии Павловне: «Сейчас я видел итальянскую актрису Дузе
в шекспировской «Клеопатре». Я по-итальянски не понимаю, но она
так хорошо играла, что мне казалось, что я понимаю каждое слово.
Замечательная актриса! Никогда ранее не видал ничего подобного...»
Чехов уже познал на собственном опыте всю горечь и все радости
театрального автора. Его драма «Иванов» не имела успеха в театре
Корша в 1887 году. В 1889 году, после большого успеха в Петербур¬
ге па сцене Александрийского театра, отношение к пей критики со¬
вершенно переменилось. Чехов мечтал об актере нового склада, не¬
обходимом психологическому театру, «театру атмосферы», о котором,
он уже думал в то время. Он мечтал об актере, который умел бы есте¬
ственно держаться на сцене, не «переигрывал» бы, об актере умном и
чутком. Словом, как мы уже сказали, об актере нового склада. Он
считал, что на сцене все должно быть так же просто и так же сложно,
как в настоящей жизни: обыкновенная любовь, семейная жизнь без
злодеев и ангелов, психологические детали без объяснения душевного
состояния, которое должно быть ясно из поведения персонажей. По¬
нятно поэтому, какую радость доставляла ему игра Дузе, чуждая ка¬
кой бы то ни было риторичности, полная красноречивых пауз. Дузе
была воплощением его мечты об актере.
Даже резкий, желчный Суворин, отвечая на замечание какого-то
критика о том, что у Дузе нет школы, писал 16 марта 1891 года в за¬
метке «Простота на сцене»:
«Г-жа Дузе есть сама школа, сама образец. Она не берет ничего
из устаревших «школьных» традиций, ни заученных поз, ни декла¬
мации, ни манеры держать себя; все это у нее свое и школою ее бы¬
ла жизнь, наблюдение над жизнью и понимание ее. Так необыкновен¬
