лики слышался голос Сары Бернар, из своей ложи кричавшей вместе
со всеми: «Brava! Brava!» Элеонора выиграла самую трудную битву.
На следующий день, под предлогом каких-то неотложных, а на самом
деле вовсе не существенных дел, Сара Бернар уехала в Лондон, где
пробыла все время, пока Дузе гастролировала в Париже.
«Сон весеннего утра», показанный 15 июня 1897 года, также имел
огромный успех. Д’Аннунцио на премьеру своей пьесы не приехал.
Однако он счел своим долгом присутствовать на премьере «Мертвого
города» с Сарой Бернар, состоявшейся 22 января 1898 года. Зато на
спектакль Дузе прибыл президент Французской республики Феликс
Фор.
Спектакль этот стал триумфом Дузе в Париже. Когда после
спектакля Элеонора, еще трепещущая от пережитого на сцене, при¬
зналась ему, что очень боялась играть в первом театре мира, на чу¬
жом для французов языке, Феликс Фор удивленно воскликнул: «Как,
синьора, разве вы говорили по-итальянски?» И как бы в нодтвержде-
ние слов президента, Франциск Сарсэ, слывший в Париже самым
взыскательным театральным критиком, писал в «Анналах», что «ко¬
гда видишь и слушаешь Дузе, то, словно по волшебству, начинаешь
понимать итальянский язык».
ГЛАВА XV
Победа в Париже окончательно утвердила за Дузе мировую славу.
Французские критики были поражены тем, каких поразительных
результатов достигала артистка, пользуясь столь простыми средства¬
ми. В жизни внешность ее не была яркой, но на сцене она преобра¬
жалась: глаза ее становились коварными, когда она играла Чезарину,
глубокими и гордыми — у Магды, детски-наивпыми и манящими —
у Мирандолины, а у героини пьесы «Сон весеннего утра» — безумны¬
ми. Она не признавала грима, и это обстоятельство снова выдвигало
на первый план вопрос, надо ли на театре совсем отказаться от грима,
вопрос, уже поднимавшийся знаменитой Клерон 131, которая утвержда¬
ла, что зрители должны прочитать на лице актера малейшее движе¬
ние его души, а грим мешает этому. «Напряженные мускулы, покрас¬
невшие щеки, вздувшиеся вены — все это признаки внутреннего
волнения, переживания, без которых нет подлинного, большого талан¬
та. Умение слушать так, чтобы на лице отразились все чувства, кото¬
рые должны вызвать в душе слова собеседника,— талант, не менее
ценный, чем умение хорошо говорить на сцене»,—писала она и до¬
бавляла, что уж лучше вернуться к традициям древних, надевавших
маски, чем гримироваться, а время, которое актеры тратят на то, что¬
бы «сделать себе лицо», гораздо полезнее употребить на отработку
дикции.
О существенном различии между Сарой Бернар и Элеонорой Дузе
очень точно и верно писал Бернард Шоу 132:
«...Туалеты и брильянты Сары Бернар хотя не всегда самого высо¬
кого вкуса, зато всегда сверхвеликолепны; фигура, в былые дни до¬
вольно худощавая, сейчас не оставляет желать ничего лучшего, а цвет
лица показывает, что она не напрасно изучала современную жи¬
вопись. Актриса искусно воспроизводит в живой картине те очарова¬
тельные розовые эффекты, которых добиваются французские живо¬
писцы, придавая человеческому телу приятный цвет клубники со
сливками и рисуя тени в алых и малиновых тонах. Она красит уши
в малиновый цвет, и они мило выглядывают из-под прядей ее кашта¬
новых волос. Каждая ямочка получает свое розовое пятнышко, а кон¬
чики пальцев столь изящно подкрашены розовой краской, что вам
кажется, будто они так же прозрачны, как уши, и будто цвет играет
в топких жилках. Ее губы словно свежевыкрашенный почтовый ящик,
а щеки до самых томпо опущенных ресниц цветом и бархатистостью
напоминают персик. Она красива нечеловеческой и неправдоподобной
красотой своей школы. Но такое неправдоподобие простительпо, по¬
тому что, хотя все это величайшая чепуха, в которую никто не верит,
и меньше всего сама актриса, все же красота эта сделана пастолько
искусно и ловко, настолько профессионально необходима и препод¬
носится с таким благодушным видом, что не принять ее невозможно.
...Это умение отыскивать все ваши слабости и играть на них,
льстить вам, терзать вас и волновать, а вернее сказать — дурачить.
И все это проделывает с вами Сара Бернар, играющая Сару Бернар.
Костюмы, название пьесы, порядок реплик могут меняться, но жен¬
щина всегда остается одной и той же. Бернар не вживается в образ
героини, а подменяет ее собой.
Этого как раз никогда не случается с Дузе, каждая роль которой
есть самостоятельное произведение искусства. Когда она выйдет на
сцену, возьмите, пожалуйста, бинокль и пересчитайте все морщинки,
которые время и заботы уже проложили на ее лице. Они — свиде¬
тельство ее человеческой природы, опыта, более глубокого, чем умение
скрывать эти красноречивые письмена под слоем купленного у апте¬
каря персикового румянца. Тени у нее на лице — серые, а не алые;
губы тоже порою бывают почти серыми, и нигде нет ни розовых пят¬
нышек, пи ямочек. Ее обаянию никогда не сможет подражать никакая
трактирщица, даже обладающая неограниченной суммой денег «па
булавки»,—никогда, даже если вместо ручки пивного насоса перед
ней окажутся огни рампы.
...Если говорить правду, то мадам Бернар ребенок по сравнению
с Дузе. Позы и мимические эффекты французской актрисы так же
