Витя сидел странно присмиревший, медленно наматывал на палец тонкую прядь повыше виска. Не улыбался. Сожалел, что напугал инспекторшу? Кто знает.
Колычев тоже не знал. Он знал другое: можно лечь костьми и никуда не пускать, но это не поможет, только отсрочит неизбежное. Отстрочит и усугубит. Ведь всё равно заберут, приедут с ментами, понтами... То, что делать не нужно, делается с утроенной энергией, бодро и красиво. Убийственно красиво...
Уколу Витюша вопреки ожиданиям не сопротивлялся.
- Ждём пятнадцать минут, - пояснил доктор, оценивающе оглядел тахту, Витю и пошёл садиться на подоконник.
- Чего ждём-то?
- Седативного эффекта.
Седативный эффект не заставил себя ждать так долго, и уже минут через пять Витюша прикладывал свою полулысую приплюснутую головушку к подушке.
Доктор шустро спрыгнул с подоконника.
- Всё, надо вести. А то нести придётся.
И всё равно почти несли. Витюша еле перебирал ногами, у него закрывались глаза. Про "бабу" и "Аллигатора" он не вспомнил, а если и вспомнил, то не нашёл в себе сил закапризничать.
- Ты не многовато ему вколол?
- В самый раз.
- А что ж тогда...
- Индивидуальная реакция организма. Не расстраивайтесь вы так. Если он вам так уж дорог - оформите потом документы, опеку. Всё в ваших руках.
Когда все уехали, Колычев вытащил "бабу" во двор, в сарай. Долго стоял перед открытым сараем, как будто хотел что-то сказать, да позабыл что. Наконец, сказал:
- Вот так вот, Дуся... Понятно?
Деревяшка протягивала ему свой деревянный хлеб со своей деревянной солью и молчала глухим, окончательным молчанием. В это молчание вклинился голос с дороги:
- Вон он, самолётчик. Видала, добренький какой выискался? Забрали у него придурочного - и правильно сделали. Не своё не трогай! Хорошо хоть Верка не растерялась, ещё вчера утром позвонила. Она молодец, у неё все телефоны есть, даже прокурора!..
Голос удалялся, а "командир" держался из последних сил, чтобы не обернуться, не заорать "а ну пошли отсюда!" или что похуже. Зачем орать? Зачем похуже? Они и так уходят. Просто спиной держал удар, спина даже заболела, и боль отдалась в грудь, влево.
Вечером ему позвонили. Витюша умер по дороге в Ясенево.
***
