В иной ситуации я бы почувствовал себя лишним в их разговоре, но тысячи окружавших нас воинов лишали момент всякой интимности, потому я подошел к друзьям и наклонился, чтобы коснуться лба Бэт губами. Ожидал, что она вынырнет из-под меня и скривится от отвращения, но эльфийка замерла, стоически выдержав мой порыв. Уходя, я побоялся обернуться.
Эльфы, ожидавшие битвы в Армазеле, постепенно прибывали, и наше войско разрослось до самого горизонта. Ряды аирати пополнились куда больше, чем он обещал; вероятно, ему все же удалось убедить того загадочного союзника. Впрочем, я не мог выделить среди горных эльфов представителей той или иной местности: в отличие от многообразия обитателей лесов, все они выглядели относительно одинаковыми — высокими, холодными и пустыми.
Сам Рингелан прибыл так, словно его появление было главной причиной собрания: верхом на исполинском волке, на котором, казалось, удерживался лишь чудом, и со сверкающей короной на голове. Основная ее часть оказалась выполнена из серебра; почему-то раньше я воображал ее золотой. Печально известное украшение сливалось с белыми волосами аирати, выдавая себя лишь невероятным блеском глубоких, завораживающих изумрудов. Вероятно, горный король решил, что подразнить Минерву — хорошая идея.
Его ближайшие соратники также явились верхом на волках.
Маэрэльд не поддержала инициативу вовлечения священных животных в бой и оставила Эвлона в лесу. Никто не знал, желал ли он пойти следом, ведь голос его — за редким исключением — слышала лишь азаани, но в последнюю встречу с эльфами глаза его сверкнули влагой и печалью. Лишь на мгновение — затем он сразу скрылся, не готовый выдавать детям тоски отца.
Воины, воспитанные под предводительством новоиспеченной королевы Греи, тоже медленно прибывали, заполняя противоположную часть пустоши. Они занимали заранее оговоренные позиции, выстраиваясь ровными рядами, и не проявляли никакой агрессии по отношению к противникам. Напротив, казалось, они с трудом держались на ногах, сотрясаемые испуганной дрожью. Эльфы посмеивались, чувствуя их страх, но я видел лишь юнцов, совсем недавно взявших в руки меч, и сердце мое напряженно сжималось. Они были детьми даже по людским меркам. Детьми, знающими, что умрут, как сильно бы ни старались.
Я заметил в их рядах Идена — одного из мальчишек, которых самолично учил убивать, — и, не выдержав, скрылся за чьими-то более безразличными спинами.
Приближение заката окрасило мертвое поле в багровые оттенки. Горы стали казаться клыками, пронзающими небо и оставляющими страшные, незаживающие раны.
Природа знала, чем вскоре будут окроплены ее земли.
Когда войско Греи полностью сформировалось, а солнце скрылось за одним из клыков, вперед выехали четыре всадника. В воздухе тут же повисла бездыханная тишина. Эльфийские предводители последовали примеру людей и встали во главе войска, не нуждаясь в поддержке военачальников.
Всадники спешились. Минерва вытянула руку вперед. Воины приготовились, полагая, что она подаст сигнал к бою, но этого не случилось; на руку воинственной принцессы опустилась взявшаяся из ниоткуда птица — ворона с ослепительно белым оперением. Плод чар Рагны — коим, как я полагал, она являлась, — терпеливо дождался, пока Минерва вложит в его лапы свое послание, после чего в мгновение ока оказался на плече Рингелана. От нахлынувшего отвращения тот так сильно скривился и дернул плечом, что едва не столкнул пернатого гонца. Столкнул бы, если бы он был настоящим.
Азаани вытащила аккуратно сложенный кусок бумаги и развернула его; обращение было написано заранее, еще в замке, о чем свидетельствовал ровный почерк и полностью высохшие чернила.
— Встретимся на середине пути. Только правители и их приближенные, — произнесла она негромко, не надеясь и не желая, чтобы эти слова донеслись до каждой пары заостренных ушей. — А также Ариадна Уондермир и Кидо Фалхолт, даже если они таковыми не являются. Хочу взглянуть им в глаза. Прошу позволить мне эту прихоть, ведь она, возможно, будет последней о какой я посмею просить.
Я с трудом мог поверить в то, что Минерва допускала возможность поражения, и все же это было проявлением своеобразной вежливости, которой ее всю жизнь учили при дворе. Ариадна недобро ухмыльнулась, услышав, какой акцент сестра сделала на ее фамилии; так, словно теперь отреклась и от нее.
Требование Минервы нельзя было расценивать как возможность переговоров, и все же никто, казалось, ни на мгновение не подумал отказать ей в исполнении просьбы. Капитан и лисица пошли следом за двумя старейшинами, коих аирати и азаани взяли с собой. Я не стал дожидаться приглашения.
Подойдя на комфортное для разговора расстояние, мы выровнялись в стройную шеренгу; я не знал, намеренно ли, но аирати сильно замедлил ход, позволяя этому случиться. На его лице метались непонятные, незнакомые эмоции, иногда сменяясь привычными безразличием и высокомерием. Минерва с упоением смотрела на растерянность горного короля, то и дело скользя взглядом чуть выше, на сверкающую зеленью тиару.