Я промолчал, понимая, что больше не выдавлю из себя ни звука. Бросать кинжалы слов, намеренно пытаясь манипулировать любимыми через разочарование и обиду, оказалось больнее, чем делать это в гневе. Никогда раньше мне не хотелось так отчаянно возненавидеть свою мать. И никогда раньше я так сильно ее не любил.
Моя темная душа воззвала к тому, что по цвету к ней было ближе всего, и, закрыв той ночью глаза, я встретился со старшей принцессой. Разум сыграл со мною злую шутку; если раньше сны о Минерве было легко оправдать направленной на меня магией, то теперь сознание совершенно точно само подкидывало мне ее образ. Свет сапфировых глаз освещал мне путь, направляя и вдохновляя, а изящные руки приятно холодили кожу. Где-то на задворках, будто бы из-под толщи воды, я слышал голос, умоляющий проснуться и прекратить эту насмешку, но я из сна желал лишь оставаться в нем как можно дольше.
Утром капитан сказал, что я без устали шептал её имя; и, вероятно, по этой причине Ариадна до самого вечера старательно избегала моего взгляда. Она не мучила меня молчанием, не бросалась резкими словами, оскорбленная неверностью моего воображения, а была приветлива и общительна. Она попросту ни разу на меня не взглянула.
Двести ударов плетьми безжалостно меркли на фоне этой пытки.
Спина заживала медленнее, чем я предполагал, и из-за беспокойных снов ни одно утро не проходило без пропитанной кровью рубашки. Кидо пребывал в бесконечном ощущении стыда, сколько бы я не умолял его прекратить и не убеждал в правильности некогда сделанного выбора; при виде истерзанной плетьми кожи он неумолимо менялся в лице. Я попытался прижечь раны самостоятельно, но лишь добавил несколько ожогов, не имея возможности как следует прицелиться. Финдир справился с этим лучше, но раны почему-то все равно продолжали кровоточить.
После моего визита в дом матери Киан запретил подобные вылазки. Наше отшельничество, казалось, длилось целую вечность; в отдаленной части леса под тщательным наблюдением разведчика мы бы даже забыли о войне, если бы вести из Греи и эльфийского совета волшебным образом не просачивались в забытый Природой уголок. Хоть дни и сливались в один, приятное общество принцессы и любопытство Кидо скрашивало будни; даже Киан проникся к тому, кого раньше пренебрежительно называл псом.
Я понял, что заточение подошло к концу, в минуту, что в любой другой день не отличалась бы от сотен прочих. Лицо лисицы вдруг засияло; она устремила взгляд за мою спину, нетерпеливо заерзав на месте.
— Неужели, — протянул я, оборачиваясь. — Думал, ты так и не соизволишь к нам явиться.
Индис раскинул руки, готовый заключить в объятия весь мир; впрочем, как и всегда. Он осунулся и посерел, из-за чего выглядел заметно старше, и я впервые увидел на его голове плотный высокий хвост. Однако внешние изменения были не так важны; неутомимое жизнелюбие, ореолом витавшее вокруг него, сменилось ощутимым напряжением и тревогой, делая улыбку на лице вымученной и слабой.
— Выглядишь жалко, — произнес эльф, окинув меня оценивающим взглядом.
— Хотел то же самое сказать о тебе.
Все рассмеялись, но слова наши были правдивы, как бы ни были прикрыты вуалью шутки; даже обнимая друга, я чувствовал, каким тонким и хрупким стало его тело. Казалось, окрепшими от частых поединков руками я мог без особых усилий переломить любую кость в его теле. На самой заре жизни молодого и резвого Индиса, любимца взрослых и детей, балагура и сплетника, вдруг покинули всякие силы. Я вопросительно взглянул на друга, и тот кивнул, безмолвно откладывая разговор на потом; в его взгляде читалось не меньшее замешательство.
— Азаани просит вас присоединиться к совету.
Кидо закашлялся.
— Даже… даже нас? — переспросил он, смутившись.
— Особенно вас, — отчеканил Индис, протягивая незнакомцу руку. — Капитан Фалхолт, верно?
Кидо выглядел таким напуганным, словно с ним заговорила сама Богиня; никто из эльфов, что он видел прежде, так его не впечатлял.
— Верно, — пробормотал он, пожимая руку. — Для меня честь познакомиться с вами.
Индис вскинул брови, наконец заметив чрезмерное воодушевление капитана.
— Почему же?
— Ариадна рассказывала о вас. Вы — сын азаани, — застенчиво пояснил он. — Наверняка непросто идти по жизни с таким клеймом.
— Вы мне скажите, — усмехнулся эльф. — Королевское дитя.
Кидо спрятал взгляд, и я растерянно улыбнулся. После побега из Греи капитан удивлял меня все больше; в свете последних событий я совсем позабыл, что этот взрослый мужчина мог вести себя, как робкий юнец с распахнутой настежь душой. Позабыл, что таким вообще мог быть кто-либо; вероятно потому, что сам перестал быть таковым.
Индис отвлекся от капитана, со всей нежностью заключив Ариадну в объятия; незаметно для меня став добрыми друзьями, они безусловно разделяли какие-то неведомые мне чувства и истины. Ревность тонкой иглой кольнула мое сердце, но я тут же отмахнулся от нее, как от назойливого насекомого; более глупой причины для столь гнусного чувства нельзя было и вообразить.
— Совет ждет вас у Сэльфела, — сообщил эльф, покончив с ритуалами приветствия.
