— Если бы сегодня был последний день твоей жизни, что бы ты сделал?
— Напился бы вусмерть и рассказал всем, что я о них думаю, — в следующее же мгновение ответил он. — Без прикрас.
— А я бы призналась кое-кому в любви, — вздохнула эльфийка. — Это освободило бы мою душу от оков.
Бывшие очевидными чувства девушки не нуждались в словесном облачении; мы с Индисом имели наглость подшучивать над ними, но лишь между собой, в обществе делая вид, что тайна по-прежнему принадлежит лишь ее обладательнице. Я лежал на бедре Бэт, устремив взгляд в проглядывающее между ветками небо, и, ощутив — хоть и не физическое — неудобство, заерзал.
— А ты, Тер?
— Не знаю, — честно ответил я. — Пожалуй, предпочел бы не знать, что он последний.
— Глупо, — отрезала Бэт.
— Зато естественно. Богиня не высылает предупреждений.
Вопреки ожиданиям, Индиса эта фраза задела куда сильнее, чем Бэтиель. Он фыркнул с такой силой, что дерево, к которому он прижимался спиной, содрогнулось; впрочем, содрогнуться могла и Бэт, испуганная неожиданным звуком, тем самым пошатнув мою опору и, следовательно, представленный взору пейзаж.
— Неужели тебе не хочется сделать что-то… эдакое? — возмутился эльф.
Я повернул голову направо, окидывая взглядом обитель азаани. Струящиеся с нижних башен водопады лились непрерывным потоком, наполняя реку в ущелье, чтобы потом вновь подняться и спуститься по стенам дворца; в сумерках воды казались почти черными, а слух настолько привык к их звукам, что и вовсе не замечал.
— Взгляните на Дворец Жизни, — призвал я. — Он стоит здесь уже… сколько? Тысячи лет? Водопады должны были сточить его стены, превратив в невзрачный камешек, почему-то оказавшийся посреди леса, но с ним ничего не происходит. Он вечен, но скучен, потому что не претерпевает изменений. Такова же и моя жизнь.
— Не согласен, — возразил Индис. — Внешние изменения значимы лишь для дураков. То, что происходит за стенами дворца, больше похоже на бурное течение реки. Меняются правители, а следом меняются правила, жители, настроения. Снаружи река — всегда река, но дважды войти в одни воды невозможно.
— Выходит, я — дурак.
— Нет, — самодовольно протянул эльф. — Дурень.
В последние месяцы Индис упорно избегал моего имени, предпочитая ему это прозвище; к его глубочайшему разочарованию, я не считал новообретенный титул обидным.
Бэтиель задумчиво молчала, как будто бы старательно прислушиваясь к шелесту листьев. Поначалу я не обратил на это внимания, но чуть позже поймал себя на том же; едва ощутимое напряжение витало в воздухе, заставляя сосредоточить восприятие на возможных причинах его возникновения. Даже деревья, казалось, напряглись, прекращая заигрывания с ветром.
Со стороны дворца разнеслась призывная трель. Птицы пели несвойственно низко и громко, так, что их голос добирался до каждого, кто находился в нашей скромной обители; я слышал такое лишь трижды в жизни. Азаани — таков титул королевы эльфов — созывала народ на всеобщий совет.
По счастливой случайности находясь в месте всеобщего собрания, мы молча — хоть и встревоженно — наблюдали, как на поляну стекаются эльфы из самых разных уголков леса. Собратья прибывали наплывами, и вскоре волны верных последователей азаани едва не захлестывали нас с головой. Индис бросил на меня многозначительный взгляд, рукой указывая наверх. Уже через пару мгновений мы были на высоте с два своих роста, и вековой дуб любезно поддерживал наши тела крепкими, надежными ветвями. Выбирая позицию с лучшим обзором, я забрался чуть выше друга, но тот тут же отреагировал, заняв место над моей головой. Индис все превращал в детскую забаву. Его неустанное желание обратить все в шутку соседствовало с таким же упорным желанием выиграть, и этот контраст делал влияние общественного мнения на него особенно заметным.
Бэт бросила на нас осуждающий взгляд и насупилась, сложив руки на груди.
Дети леса вели себя по-разному. Кто-то был искренне напуган самим наличием новостей такого масштаба, что для этого созвали весь народ, кто-то — столь же воодушевлен подвижками во внешнем мире. Жизнь в Арруме была размеренной и приторно сладкой, но не многие из нас покидали его даже ради визита в столь близкую к лесу Грею; хоть, в отличие от горных эльфов, мы и сотрудничали с людьми, тихая жизнь среднестатистического эльфа была болотом — комфортным и теплым, пусть и дурно пахнущим.
Количество пришедших на зов эльфов разрослось настолько, что я засомневался в знаниях о родных землях. Сверху толпа выглядела как россыпь рыжих и русых пятен, будто бы некачественно окрашенная шерсть убитого зверя, и голоса их гулом стояли в ушах.
— А откуда…
Индис наклонился, чтобы задать вопрос, но толпа внезапно замолкла. Несколько смущенный, он последовал их примеру. Все взоры обратились к главной башне дворца — единственной, что не имела своего водопада, — и даже дыхание тысяч эльфов будто бы затихло.
— Приветствую, дети мои, — прозвучал теплый, как объятия матери, голос. — Благодарю, что пришли на мой зов.
