И кто-то рядом вздохнул, так, превосторженно. И… и Таська стряхнула липкий туман чужого воздействия. Главное, что мягкое, обволакивающее. И никто-то, кажется, не замечает. Она покосилась влево, отметив, что супруга главы городской администрации стоит вот рядышком, рот от восторга приоткрыв, как и обе её дочери, и сам глава.
Покосилась вправо.
— Предо мной открывались тайны мироздания, тайны вечности…
А это, кажется, Ниядова, из налоговой. И тоже смотрит, взгляда отвести не способная. И дышит-то через раз, руки на грудь возложивши. И грудь её такова, что того и гляди прорвет тонкую ткань платья, раскрывая себя очередною тайной мироздания.
— Марусь? — Таська обернулась, чтобы найти сестру. — Марусь, что с тобой?
Лицо Маруси окаменело.
Застыло маской, на которой отпечатались ярость и ненависть.
— Марусь, — Таська подхватила сестру под руку. — Марусь, ты… ты давай… пошли отсюда… Маруся, ты меня слышишь?
— … и было дано мне, что во искупление неправедной жизни я должен вернуться и исправить содеянное… и тогда высшие силы…
Этот бархатистый мягкий голос заставил Марусю выдохнуть.
Моргнуть.
И очнуться.
— … поспособствуют…
— Это… — сипло произнесла Маруся. — Он… он умер… он ведь умер…
— И теперь я вижу, что прав был! — голос усилился, а вместе с тем и воздействие, которого, кажется, никто-то и не замечал. А ведь серьезные же люди собрались. — И здесь, пред всеми, я хочу сказать… Маруся! Я твой отец!
Чего?!
— Сука ты, а не отец, — отозвалась Маруся и прозвучало это неожиданно громко. Впрочем, на духовного гуру и наставника эти слова не произвели впечатления.
Он раскинул руки, точно желая обнять, и шагнул навстречу.
— Анастасия… — его голос ударил по мозгам. — Я твой отец… обними же…
Бить Таська не хотела.
Вот не хотела… оно само получилось… и главное, еще сумела руку удержать, а потому только почувствовала, как хрустнуло что-то под кулаком. И кровь брызнула, яркая, алая… во все стороны. И сзади кто-то обнял, крепко, так, что не двинуться, не дернуться.
— Тише, — голос Бера прорвал пелену ярости. — Дыши глубже… и нос ты ему знатно разбила, но бить подонков лучше в тихой подворотне и без свидетелей…
Кто-то кричал.
Кто-то упал в обморок… сознание возвращалось, а с ним и способность худо-бедно думать. И видеть. И…
— А удар у тебя классный, — Бер дышал на ухо и как ни странно это успокаивало. — Где научилась?
— С Сабуровыми… мы росли вместе. И дрались порой…
— Понимаю. Отпускать?
— Отпускай.
Таська, пожалуй, и вправду подождет какого-нибудь другого случая, того самого, с тихой подворотней и без камер со свидетелями. А свидетелей… свидетелей здесь собралось прилично. И кто-то снимает происходящее на телефон. Кто-то играет в обморок, кто-то…
Папенька, чтоб его… стоит, прижимая к носу белоснежный платок. И он пропитывается кровью. Капли её, яркие, выделялись на одеяниях, добавляя облику трагизма.
— Все хорошо! — теперь голос его звучал слегка гнусаво, но вскинутая рука успокоила людей. — Я понимаю… я принимаю этот гнев, ибо виноват… пусть не я, но предыдущее моё воплощение, которое было человеком ничтожным. Недостойным…
— С-сука… — повторила Маруся, которую предусмотрительно придерживал Иван. Он же и сказал:
— Самое разумное — уйти.
И Таська согласилась, потому как от этого голоса в висках начинало стучать. И главное, бодренько так, подбивая снова вмазать. На сей раз так, чтоб точно заткнулся и не встал.
— … но теперь, годы спустя… я готов вернуться и искупить… дочери мои! — это он произнес очень громко, так, что все-то в зале повернулись и посмотрели на Таську с Марусей. — Вы больше не сироты!
— Отступаем, — Бер затолкнул Таську за спину. — Вань, ты впереди… и к выходу пробивайся, к выходу…
— Вам больше нет нужды бежать! И страдать, изнывая под тяжестью непосильных дел! Отныне я, как старший в роду, возьму на себя…
— Марусь, — Таська остановила отступление. — Что он городит?
И Маруся остановилась.
— Ты мертв!
— Я вернулся! — он выставил ногу вперед и, пожалуй, если бы не распухший нос, поза выглядела бы в должной мере величавой. — И я воскрес! Средь людей!
— Услышав эту удивительную историю, — Свириденко, до того наблюдавший за происходящим, заговорил. — Я просто не смог пройти мимо. И потому оказал Анатолию Парфеновичу всяческую помощь. Он восстановлен в правах. И в документах…
— И это ничего не меняет, — произнесла Маруся. — Мама с ним развелась…
— И развод признан недействительным.
Таська сунула палец в ухо, поскольку показалась, что она ослышалась. Как такое возможно…
— Я ведь не имел возможности присутствовать на заседании суда, — со скорбным выражением лица произнес Духовный Гуру. — В то непростое для себя время я вынужден был бежать, спасая жалкую свою жизнь…
— И это…
— И это вполне себе основание для признания развода недействительным и восстановления моего клиента, — Дымов выглядел мрачным и говорил так, будто каждое слово приходилось вымучивать, — в правах.
— Сроки…
