— Под землёй, — озвучил догадку Чесменов. — Скорее всего там же, но под землёй. Бункер или бункеры, возможно, система… строительство молочного комплекса само по себе масштабно, так что при умении можно с лёгкостью построить что-то, выходящее за рамки исходного проекта… да и использовать. Хотя воду всё одно не объясняет… можно было бы врезать дополнительную канализацию. Или… нагрузка возросла? Давление было недостаточным? Насосы не справлялись? Ладно, потом разберемся. Вероятно, какие-то сугубо технические сложности.
Чесменов задумался, откинувшись в кресле. И ногу на ногу забросил.
— Можно послать кого, чтобы разведку провели… — Леший и сам старательно перебирал варианты. Парня вытащить он вытащит, и Чесменов с Софьей Никитичной с лёгкостью уйдут. Вряд ли среди местных найдётся хоть кто-то, по силе им равный. Но…
Если там, в этом грёбаном пятом ангаре, и вправду люди?
И Весняна…
Не в ангаре, но рядом.
Забор… ворота.
Ворота в любой момент можно запереть.
— Спокойно, — прервал мысли голос Чесменова. — Разберёмся… попасть туда надо… и мальчика вывезти. Умный мальчик. В плохую компанию, конечно, попал, но это случается…
Умный мальчик вздрогнул и съёжился. И взгляд у него такой вот, загнанный, обречённый, как у человека, который знает наперёд, что будущего у него нет и не будет. Более того, он вполне себе смирился с этим. И теперь лишь гадал, как именно умрёт.
Бестолочь.
— Мне кажется, — в комнату вошла Софья Никитична. — Всё довольно просто… Кешеньку… вы ведь не против, что я вас так называю?
Иннокентий мотнул головой.
— Так вот… Кешеньку надо убить.
И подавился.
— Сколь я поняла, с Максимушкой у вас отношения не сложились, — Софья Никитична поставила на стол блюдо с блинами.
— С кем-кем?
— Тот молодой человек… Глыба, кажется, так? Его Максимом нарекли. Хорошее имя… Максик, иди сюда.
На голос Софьи Никитичны выглянул Глыба.
Ну…
Леший, конечно, знал, что некроманты — люди опасные, но вот как-то… абстрактно, что ли. Однако вид Глыбы в сиреневом, с оторочкою фартуке, со сковородкой в одной руке и лопаточкой в другой, сделал это знание вполне конкретным.
— Софьюшка? — поинтересовался князь, глядя, как ловко Глыба переворачивает блинчик. — Я всегда знал, что ты талантлива…
— Ах, пустяки… он и без того почти мёртв был. Я просто слегка… изменила процесс.
— Она… что? — Иннокентий осмелился дёрнуть Лешего за рукав. — Она его что, загипнотизировала?
— Ну что вы, молодой человек… Иди, Максимушка, там ещё тесто оставалось. Я просто сделала из него умертвие. Признаюсь, давно уже подумывала. Дома так много работы, а Прохор уже старый, не справляется.
— Н-некромант? — Иннокентий подавился, и Леший ласково похлопал его по спине. — Он-на н-некромант? Она же… в розовом!
— Никогда не понимала этих стереотипов, — Софья Никитична подала мальчишке тарелку, которую тот не осмелился не взять. — Почему, если ты некромант, то обязательно в чёрном? И это не розовый, это бледная маджента…
Все тотчас согласились, что она и есть. Именно эта самая, маджента. Иначе и быть не может.
— Так вот, возвращаясь к теме… Максимушка теперь не совсем живой…
Взгляд Иннокентия был устремлён на кухню и читалось в глазах что-то этакое… престранное, и страх, и восторг, и многие иные чувства, вполне Лешему понятные. Он и сам испытывал схожие.
— Однако сходу, думаю, понять это будет сложно. Энергии в нём хватит, чтобы не начались процессы разложения. Я даже заставила сердце биться. Не то, чтобы это так уж нужно, но вдруг кто захочет пульс прослушать?
— У Глыбы? К нему стараются не подходить, — сказал Иннокентий. — Он в последнее время вообще дурным сделался. Все знают.
— Это тьма. Тьма, накапливаясь в теле, действует на него разрушающе, если, конечно, ты не некромант. И в первую очередь страдает мозг. Человек начинает испытывать приступы. Скажем, иррационального страха. Или вот ярости. Порой возникают странные идеи, как правило маниакального толку. А его ко всему пытались преобразовать направленно…
— Хозяин хотел вывести особых бойцов, — Иннокентий, стараясь не смотреть на Софью Никитичну, потянулся за блином. — Чтоб сильные и неуязвимые. Давал им что-то… он даже с тем, другим, который главный, поругался. Про того я знаю мало. Тот хозяина держал, но как бы не до конца ему верил. Я так думаю.
— Правильно думаешь, — похвалил Чесменов. — Так что ты предлагаешь, Софьюшка?
— Предлагаю сделать так, что Максимушка убьёт мальчика. Не по-настоящему, само собой, — поспешила заверить Софья Никитична парня.
— Проверить захотят. Тело…
— Тело можно и предъявить.
— А если вскрытия потребуют?
— Не рискнут вскрывать. Я наброшу лёгкий покров тьмы. Он даёт своеобразный эффект, такой вот… неприятный внешне. Язвы там… синюшность. Отёки будут… у меня, пока не научилась контролировать силу, такие отёки порой случались, просто ужас!
Иннокентий вцепился в блин.
И ужас был в его глазах.
— Можно сказать, что ты упал и шею свернул, — предложила Софья Никитична. — И лучше бы тут… с речью пока ещё наладится. Он будет довольно односложен. Умертвия в первое время бестолковы, но если я рядом, то помогу…
