— Много написано, — с уважением произнёс Вадик, стараясь не слишком через плечо заглядывать.
— Скучно было человеку.
— Счастье-то какое, — буркнул Ведагор, перевернув листок. А вот под конец почерк изменился. Буквы стали разными, то меньше, то больше. И клонятся то в одну, то в другую сторону, а то и вовсе норовят на бок завалиться. Завитушки исчезли вовсе.
И в этом тоже виделся признак болезни.
— Вадик, — не удержался Ведагор. — Вот скажи, ты бы хотел получить вечную жизнь?
— На хрена? — начальник охраны удивился вполне искренне и поглядел с подозрением. — Я вообще-то на пенсию выйти планирую… домик там строю. Охота. Рыбалка. Буду голубику собирать. И ещё кораблики. В бутылке.
— Аргумент.
Ведагор подумал, что вот про кораблики он не знал. Надо будет глянуть набор, подарить к юбилею там или просто. Пусть человек порадуется.
— А с вечной жизнью, какая пенсия? Нет… это ж смотрите, сперва жизнь вечная, потом и работа тоже вечная. И ипотека…
— Вечная ипотека — это как-то… чересчур.
— От наших банкиров чего угодно ожидать можно! И вечную ипотеку с грейс-периодом на первую сотню лет, в том числе…
Его аж передернуло.
Ведагор же вернулся к письму.
Тут же стояла клякса.
И главное, на этом письмо окончились.
— Так чего хотел-то? — Вадик отвлекся от мыслей от вечной работы с вечною же ипотекой.
— Честно говоря, я и сам не понял, — признался Ведагор и на всякий случай в конверт заглянул. Может, там ещё листок завалялся.
Но нет, конверт был пуст.
И это навевало на мысли, что дела у повелителя тьмы идут так себе.
— Идём, — он направился к выходу из кабинета. — Пока тут всё не рухнуло.
Рухнуло уже потом. За спиной.
Даже не рухнуло, скорее уж осыпалось, а потом осело, породив кучу тёмной пыли. Зато на телефон пришла СМС-ка.
Да уж… всё-таки тьма по мозгам бьёт изрядно. Поэтому Ведагор свою и приструнил.
На рассвете Калегорм остановился и не усталость была тому причиной. Скорее уж появилось совершенно иррациональное желание увидеть рассвет.
Именно этот.
Поскольку желаний у Калегорма в принципе давно не возникало, он вяло удивился.
И остановился.
Сделал вдох, отмечая чистоту воздуха. От этой чистоты, на иначе, в носу засвербело, и Калегорм чихнул. Огляделся, убеждаясь, что свидетелем его позора была лишь крохотная сонная ещё овсянка, и прижал палец к губам.
А потом опустился на пыльную обочину просёлочной дороги и, чуть смежив веки, настроился…
Попытался.
Стрекозу, севшую на ухо, Калегорм стряхнул. Потом стряхнул с другого уха. Потом оба дёрнулись уже непроизвольно, нарушая начавшуюся медитацию.
— Брысь, — сказал Калегорм и начертил руну отвращения, потому что что-то подсказывало, что одними стрекозами дело не ограничится. А он не настолько просветлён, чтобы не замечать комаров.
Калегорм поёрзал, спихивая в сторону шишку, что удивительным образом вынырнула из травы и упёрлась острым концом в копчик.
Снова закрыл глаза.
На границе небосвода прорезалась тонкая полоса золота. И приветствуя светило, разом загомонили птицы. Голоса их перекликаясь, наполняли душу радостью. Калегорм сделал глубокий вдох, позволяя силе пробуждения проникнуть в утомлённое тело. Ещё немного…
Грохот мотора нарушил равновесие созерцания. И поток силы схлынул, зато Калегорма накрыло облако придорожной пыли.
Он опять чихнул.
И заставил себя успокоиться. Не вина водителя, что Калегорм выбрал столь неудачное место для утренней медитации. Он достал платок и осторожно промокнув нос. Посмотрел на солнце, край которого уже показался над черной лентой леса.
И решил пересесть.
Дорога, конечно, выглядела пустынной, но Калегорм был достаточно стар, чтобы не доверять этой кажущейся пустоте. А потому он поднялся и отошёл на пяток шагов.
Подумал.
И ещё на пяток.
Дальше?
Солнце поднималось. Ещё немного и весь смысл уйдёт. Так что он отложил походный мешок и сел. Выпрямился, поёрзал, прислушиваясь к ощущениям. Шишек в сухой траве не наблюдалось, зато сама эта трава, поднимаясь высоко, так и норовила коснуться.
То носа.
То ушей.
Раздражало.
