Тоннель упирался в глухую стену без малейших признаков дверей. Глоину и Двалину пришлось изрядно повозиться, а другим – пережить несколько неприятных минут, пока тайная дверь не распахнулась и они не вышли в другой коридор, куда шире, прямее и просторней прежнего. Гладкий пол, отделанные стены выдавали его значение; факелы осветили впереди полукруглую арку, за ней угадывался простор немалого зала.
– Это Двадцать Первый Зал, – почтительно понижая голос, сказал Глоин. – Памятное место… Намнужно в северную дверь.
– За ней должен быть коридор, а по правую руку – дверь в Мазарбул, – улыбнулся хоббит, припомнив страницы Красной Книги.
Так и оказалось. Дверь, которую девятеро Хранителей некогда мужественно защищали от натиска орков и троллей, ныне была плотно закрыта. Пол перед дверью был чист, и это удивило опытного Глоина: пыль лежала повсюду в Двадцать Первом Зале, на западной стороне Морийских пещер – здесь же, перед дверью Летописного Чертога, пыли почему-то не было.
Подойдя ближе, они нашли разгадку. Каменная плита двери была покрыта белесыми шрамами от ударов каким-то острым металлическим орудием; выглядело это так, будто дверь пытались открыть из коридора.
– Кому-то очень хотелось заглянуть внутрь, – усмехнулся Двалин.
– Так что, дверь закрыта? – осведомился Торин.
– И не простым замком, – продолжал мориец. – Поглядите вокруг, друзья. Нельзя, чтобы это слышали эти…
Гном повернулся лицом к двери и что-то негромко произнес нараспев. В открывшийся проем хлынул серый предутренний свет. Внутри Летописного Чертога все было восстановлено так, как было во времена странствий Фродо, – сундуки в нишах, а под окном – белая могильная плита на сером камне и знакомые Фолко строчки на Всеобщем и Морийском языках.
– Здравствуй, государь Балин, сын Фундина, – негромко промолвил Торин, и все гномы преклонили колена; их примеру последовал и Фолко.
Отдав дань памяти, гномы разошлись по углам, осматривая сундуки. Здесь в отличие от жилых пещер на западе уцелело все, но, открыв первый же сундук, остававшийся незапертым, они наткнулись на записку, брошенную поверх завернутых в холстину книг. Чья-то торопливая рука вывела неровные строчки:
“Тому, кто переступит порог страны предков, кого не остановит темный ужас и отчаяние. Братья! Остерегайтесь Пламенных Очей – они смерть, когда горы начинают дышать. Не опускайтесь на нижние ярусы – страх сводит с ума. Мы не знаем, что это; оно идет из-под земли. В Морийском Рву вновь появился Глубинный Страх, о коем мы ничего не слышали уже двести семьдесят лет. В покинутые пещеры запада пробрались орки; нас слишком мало, чтобы сражаться. Призовите эльфов! Только они, наверное, могут помочь нам. Это древнее зло, и нам оно неподвластно. В сундуках вы найдете подробное описание всего, что произошло в Казад-Думе! И еще – ищите мифрил! Он на Шестом Глубинном, замурован в стену Сто Одиннадцатого Чертога – дорога туда через Замковый Зал. Выждите время, когда Пламенные Очи смежатся сном, – пусть богатства предков вновь послужат тангарам. Мы не успели спасти их. Прощайте! Эребор всегда будет готов подняться по первому зову смельчаков. Мы будем копить силы и ждать. Не спешите обвинять нас в трусости…”
На этом месте записка оканчивалась. Не было ни подписи, ни даты. Торин повертел листок пергамента в пальцах, хмыкнул и пустил по кругу. Когда записка вновь вернулась к нему, он положил ее на прежнее место в сундук, закрыл крышку и, не долго думая, уселся сверху. Уставшие гномы, сбросив с плеч немалую тяжесть оружия, инструментов и припасов, расположились кто где. Малыш втихомолку вытащил затычку из своего бочонка…
Однако они не успели начать совет и углубиться в долгие, столь любимые гномами пространные рассуждения. Едва слышный шорох донесся из-за неплотно прикрытой двери ведущего к Двадцать Первому Чертогу коридора. Хорнбори вскочил, точно подброшенный, и в мгновение ока очутился у проема. Никто из гномов не успел еще ничего сообразить, как Хорнбори с коротким гневным вскриком захлопнул дверь и навалился на нее всем телом.
– Орки, орки в коридоре! – крикнул он, пытаясь, не отходя от двери, дотянуться до топора. – Скорее, Глоин, Двалин!
Из-за каменной створки раздался теперь отчетливо слышимый топот многих ног и глухое рычание, исполненное такой ненависти, что у Фолко все похолодело внутри. Дверь; в которую теперь упирались Хорнбори, Грани, Гимли, Трор и Двалин, мелко затряслась, потом раздался гулкий удар чем-то тяжелым, дверь вздрогнула, но не поддалась. Глоин торопливо шептал слова заклятия, наконец он с облегчением вздохнул, и в тот же миг дверь перестала колебаться. Удары в нее стали куда мощнее, но чувствовались они теперь совсем по-другому – дверь больше не ерзала взад-вперед, лишь слегка вздрагивала.
Хорнбори утер пот со лба.
– Их там не меньше сотни, – вполголоса сказал он столпившимся вокруг него друзьям. – И это какие-то другие орки, не те, что мы положили на Шестом Ярусе. Эти – повыше, плечистее, и лица у них правильнее, мне так показалось… Там было полно факелов, я разглядел таран.
