Он вздохнул и зябко поежился. Он впервые увидел настоящий бой со стороны, и это ему весьма не понравилось. Беспощадность никогда не была свойственна хоббичьей натуре, и они с трудом выносили столкновения с ней в открытую. Смертельная схватка никак не походила на красивые гравюры из старинных книг, изображавшие великих героев, развевающиеся знамена и бегущих врагов.
Они тихо обогнули край дома и оказались на единственной деревенской улице. И тут война показала хоббиту, какой она бывает на самом деле – не в книгах и не на картинках.
На дороге вповалку лежали мертвые тела – много, несколько десятков, скорченные трупы, истекшие кровью, которая скопилась кое-где в углублениях, точно дождевая вода. Над отвоевавшими воинами с громким жужжанием кружились рои крупных сине-зеленых мух. И повсюду – в заборах, стенах, деревьях – ив телах – торчали длинные, очень толстые стрелы. Все погибшие были пронзены насквозь, словно на них и не было никаких доспехов, – черные зазубренные наконечники торчали наружу. Фолко почувствовал дурноту, не лучше выглядели и гномы.
Они осторожно оторвались от ограды палисадника и медленно пошли по улице, старательно обходя тела. Все погибшие – и от этого хоббиту стало еще хуже – были совсем юношами, почти мальчиками. Хоббит, сперва с трудом заставивший себя взглянуть на них, теперь, точно завороженный, не мог оторвать взгляд от красивых, правильных лиц, от рассыпанных в дорожной пыли, испачканных кровью светлых волос, от их уже начавших доволакиваться мутью глаз. На валявшихся тут и там щитах погибших был хорошо знакомый ему герб – белый скачущий конь на зеленом поле. Молодые воины, все как один, были роханцами. Земля кое-где вокруг тел была взрыта, некоторые лежали с мечами в руках; проходя мимо одного из домов, друзья долго не могли оторваться, глядя на пригвожденных стрелами к стене троих молодых воинов, так и не выпустивших из рук все же успевших обагриться чужой кровью клинков. Из груди торчали толстые черно-оперенные стрелы, ушедшие так глубоко в дерево, что Торйн лишь с огромным трудом вырвал их, когда они молча, не сговариваясь, стали укладывать погибших в тень.
– Вот это да! – ворчал гном, вертя в руках сломанный черенок стрелы. – Ну и стрелки эти хазги или как их там кликали.
Они пошли дальше. Фолко с трудом держался на ногах и едва не лишился чувств, когда чуть дальше им стали попадаться страшно изуродованные тела с вырезанными нижними челюстями! При виде ужасной раны, чудовищно менявшей и без того пугающие мертвые лица, он пошатнулся и поскорее ухватился за плечо Торина.
– Это те самые, с севера, – хрипло, давясь словами, выговорил Торин. – А вот смотри, куда забрались!.. Ну ладно, погодите, мы еще переведаемся!
– Смотрите-ка, – вдруг нагнулся Малыш. – Что это за арбалет? Чья такая работа? Раньше не видел…
– Дай-ка сюда, – потянулся Торин.
Несколько мгновений он молча, брезгливо рассматривал протянутый ему другом стреломет. На первый взгляд он показался хоббиту таким же, как и гномьи.
– Э, нет, брат хоббит, – протянул в ответ на его вопрос Торин. – Это, друзья, ангмарский конный арбалет. Я таких перевидал немало. Видите – тут два зацепа, этот – чтобы бить с земли, или стоя, или, скажем, сидя. А чтобы натянуть тетиву, только этот рычаг и нужен. Хитро, ничего не скажешь! – Торин вскинул чужое оружие к плечу. – И сделано неплохо. Легок, ухватист, тетиву… – он потянул за рычаг, – одним движением взводишь. Из обычных-то арбалетов с коня стрелять несподручно, а вот из этого… запросто. Но это мы видели, а вот это – гляньте! – это действительно интересно!
В руках Торина лежал очень длинный и толстый лук, причудливо и сложно выгнутый, составленный из множества тонких пластинок, хитроумно наложенных друг на друга и скрепленных. Тетива отблескивала металлом; лук был почти в два хоббитских роста.
– Такого мы еще не видели, – протянул Торин. – Вот они, луки этих хазгов! Ну-ка… – Он поискал целую стрелу, вытащил одну, ушедшую в землю почти по оперение, и наложил ее. – Лучник из меня никудышный, но…
Он стал натягивать тетиву, и его лицо побагровело от натуги, на руках взбухли вены, лоб покрыли бисеринки пота – а лук ему удалось растянуть едва ли наполовину. Задетый за живое, гном заскрипел зубами, поднатужился, отчаянным усилием дотянул тетиву до носа, и в этот момент у него не выдержали пальцы. Черная стрела, куда длиннее и толще всех виденных раньше хоббитом, сорвалась с басовитым гудением, раздался звонкий удар – и древко почти на треть ушло в бревна противоположной стены.
Тяжело дыша, Торин опустил лук.
– Уф!.. – Он не мог отдышаться. – Ну и ну! – Он разглядывал оружие со странным выражением уважения и неприязни. – Под такими стрелами и из таких луков я не хотел бы стоять и в хирде, – тихо прибавил он.
Торин и Малыш теперь смотрели на лук почти с ненавистью.
– Ты видел, как они прошивали из него доспехи? – повернулся к Малышу Торин. – Вот это силища! Что же будет, если их соберется не десять десятков, таких луков, а десять тысяч?!
