– Он узнал не то, что было на самом деле! Между мной и Борей не было того, что измыслил этот человек. Да, мы любили друг друга, но отношения наши оставались платоническими. Мой муж был дурным человеком, но я не изменяла ему. А этот негодяй… Он хотел оклеветать меня перед мужем. Он следил за нами, выкрал несколько моих писем… Я написала их в тяжёлые минуты, дав волю чувствам! И при желании из них легко можно было бы сделать вывод… А у моего мужа непременно бы возникло такое желание! Он бы не стал разбирать…
– Лыняев стал шантажировать вас?
– Да. Он грозил передать мужу письма, намекал, что, заподозрив супружескую неверность, муж может усомниться и в том, что Володя не его сын…
– Ваш муж поверил бы в это?
– Муж был человеком подозрительным. Он никого не любил… И Володю не любил тоже. Он смотрел на него лишь, как на продолжение рода. Лыняеву не пришлось бы слишком утруждаться, чтобы очернить меня!
– Чего он хотел?
– Денег и моего расположения… Последнего он добивался очень давно. Он говорил, что Владимир превратит нашу жизнь в ад, если прочтёт мои письма.
– Что сделали вы?
– Я всё рассказала Боре. Он меня успокоил. Сказал, что клин клином вышибают.
– Что это значит?
– У Бори были какие-то бумаги, свидетельствующие о нечистоплотности Лыняева в делах… Что-то серьёзное. Если бы наша «императрица» узнала, то этот мерзавец тотчас был бы уволен.
– И Каверзин пригрозил Лыняеву разоблачением в случае, если он будет пытаться вас шантажировать?
– Именно. А этот негодяй испугался и убил его… И всё донёс мужу, чтобы отомстить мне! А Владимир был слишком горд, чтобы выдержать такой удар…
– Вы точно знаете, что Лыняев донёс?
– Нет, но я в этом уверена. Вы найдёте моего Володю?
– Обещаю вам, Екатерина Васильевна.
– Доктор, отведите меня в мою комнату, пожалуйста…
– Конечно, – Жигамонт помог несчастной женщине подняться и, бережно поддерживая, увёл её.
Немировский тряхнул головой и вышел из гостиной. На пороге он столкнулся с Асей и по нетерпению в её лице сразу догадался, что она ждала его.
– Что, егоза, ждёшь рассказа? А ведь это тайна следствия! – улыбнулся он.
– Не угадали, дядя, – насупилась Ася.
– Тогда что?
– Я вчера видела Володю!
– И что?
– С девушкой! В саду!
– Так, а подробнее? – заинтересовался следователь.
– Дядя, это была его возлюбленная!
– С чего ты взяла?
– Да вы бы их видели! Как они нежно держались за руки, как говорили… Целовались!
– Вот, это уже важно. А ты где была в это время, моя милая тайная полиция?
– Смотрела в окно.
– И кто же была эта девушка, мой дорогой соглядатай?
– Дочь колбасника Данилова, который приезжал вчера. Я потом спустилась на кухню и завязала разговор с поварихой о разных разностях. Вот, и выяснила. Дядюшка, я думаю, что она специально к нему приехала, и они вместе сбежали.
– И очень мудро сделали. Я склонен полагать, что ты права, – Немировский ласково потрепал крестницу по щеке. – Умница! Чтобы я без тебя делал!
– Раньше ведь обходились, – улыбнулась Ася.
– Действительно. Вот, чудо-то! Ну, вот что, крестница, возьмёшь сегодня коляску с кучером и поедешь в город.
– Зачем, дядюшка?
– Колбаски свеженькой прикупить, – пошутил Николай Степанович. – Скажешь, что письма сама отправить хочешь и город посмотреть.
– А, на деле, попытаться узнать, не случилось ли чего в доме купца Данилова?
– Именно.
– А не боитесь вы меня одну отпускать? – прищурилась Ася.
– А я тебя с кучером отпускаю!
– Тётушка бы этого не одобрила.
– А тётушке мы не скажем. Поезжай, красавица моя. Ты девочка умная, глупостей не наделаешь. Ты ведь хотела быть агентессой? Я тебе предоставляю возможность попробовать себя в этой роли.
– Мерси, шер онкль!22 – рассмеялась девушка, обнимая крёстного.
– Дё рьян23, – в тон ей ответил Немировский.
Извозчик остановился у дома в самом конце Тверской улицы, Василь Васильич спрыгнул на землю и постучал. Дверь отрыла Соня, спешно вытирающая полные, распаренные руки о белый фартук:
– Господин Романенко, здравствуйте! Где это вы пропадали столько времени? Анна Степановна не раз вас поминала.
– Надеюсь, не худым словом? – весело улыбнулся Романенко.
– Как можно! Вы проходите! Барыня сейчас в гостиной, «Могилу Наполеона» раскладывает.
– Спасибо, Соня.
Василь Васильич поднялся по ступенькам, по обыкновению перепрыгивая через одну, и с сияющей улыбкой вошёл в гостиную.
– Здравствуйте, дражайшая Анна Степановна! – воскликнул он, отвешивая земной поклон, касаясь при этом рукою пола.
Кумарина, сидевшая в глубоком кресле за низеньким чайным столом, погружённая в хитросплетения пасьянса, вздрогнула от неожиданности, подняла свои лучистые, как у брата, глаза на гостя и ласково улыбнулась:
– Голос у тебя, батюшка мой, что труба иерихонская. Напугал меня.
– Простите великодушно, Анна Степановна! Как ваше здоровье?
– Хвала Господу, недурно. А ты уж, часом, свет мой, не из-за города ли прибыл?
– Ничего-то от вас не скроешь! Глаз-алмаз у вас!
– Хорошо, небось, на природе-то?
– Ах, Анна Степановна, мне не до природы было. Я ведь по службе ездил. Вот, хотел об одном деле с Николаем Степановичем посовещаться. Дома ли он?
