Герой романа, молодой предприниматель Петр Алексеевич Собакин, находит рецепт таинственного эликсира, записанного его прадедом, приятелем самого Менделеева. Чтобы разгадать тайну снадобья, он отправляется на поиски зашифрованных ингредиентов в компании московского пиарщика, надежного питерского музейного работника и очень подозрительной французской кузины. Их ждут веселые приключения в обеих столицах, провинции и деревни, встречи с водочными королями, исконно русскими сионистами, актуальными художниками, великими дегустаторами, а так же вооруженными и очень опасными борцами за чистоту русской орфографии...
В самом начале января 1905 года, поздним вечером, некий господин высокого роста, в длинном пальто, с зонтиком и в синих очках — совершеннейший человек в футляре — переходил Фонтанку по Обуховскому мосту. Дойдя до середины, он остановился и раскрыл свой широкий зонт. Сделано это было очень кстати: сверху начинал валить хлопьями снег, а внизу, по белой глади реки, уже вовсю мело; поднималась метель.
От Сенной площади до Главной палаты мер и весов, что на Забалканском проспекте, не было и версты, однако человек в футляре добирался туда не менее получаса: он не спеша обходил сугробы и, прикрываясь зонтом от ветра, внимательно оглядывал всех проезжавших конных. У здания Константиновского артиллерийского училища за ним пристроился ночной ванька, однако упорный пешеход на зазывания извозчика ничего не отвечал и продолжал упрямо месить калошами глубокий снег. Вскоре он свернул к трехэтажному дому с итальянскими окнами, стоящему торцом к проспекту, и нажал кнопку электрического звонка.
— Здравствуй, Михайло! — сказал он открывшему дверь пожилому служителю.
— Здравия желаю, ваше сиятельство! — ответил тот, низко поклонившись.
Сиятельный посетитель снял свои совсем не княжеские очки и тщательно их протер. Глаза у него оказались с хитроватым прищуром и в то же время с небольшой, но явной и несомненной безуминкой.
Служитель помог гостю развязать башлык и, с трудом согнувшись, освободил его от калош.
— Как там? — вполголоса спросил князь, указывая на дверь, ведущую во внутренние покои.
— Пишут-с, — шепотом сообщил Михайло. — С самого утра с формулой воюют. Говорили за обедом — больно рогатая-с вышла и никак сокращаться не желает. Оттого сердиты — страсть.
Гость улыбнулся:
— Ну, доложи!
Однако докладывать не пришлось.
— Левушка, ты? — послышался громкий голос из-за двери.
— Я, Дмитрий Иванович! — радостно откликнулся гость, входя в кабинет.
На диване сидел старик необыкновенно благородной наружности: длинные, ниспадающие до самых плеч серебристо-пушистые волосы, напоминающие львиную гриву, большая борода, высокий лоб. Он что-то писал, склонившись над крошечным столиком, хотя к его услугам был располагавшийся тут же огромный письменный стол.
— Бери мои папиросы, ты знаешь, что я чужого табака не люблю, — сердито сказал старик, не поднимая головы. — Покури пока что, мне тут еще минут на шесть работы... Михайло! Принеси Льву Сергеичу чаю.
Манера говорить у старика была своеобразная: он начинал фразу густым баритональным басом, но к середине вдруг сбивался на высокие нотки и заканчивал ее почти дискантом.
Служитель принес гостю кружку. Чай оказался черным, как кофе, и чрезвычайно сладким.
— И мне долей! — приказал хозяин.
Михайло долил доверху высокую чашку с крышкой и с поклоном удалился. Старик, не оборачиваясь, привычным движением швырнул окурок в стоявшее возле дивана ведро с водой и тут же достал новую папироску.
Гость тоже закурил и огляделся.
Обстановку кабинета составляли высокие стеклянные шкафы библиотеки с ключами в дверцах и конторка для писания в стоячем положении, на которой лежала открытая тетрадь. В специальном стеллаже были аккуратно расставлены склянки для химических опытов, рядом гордо возвышался на треноге самодельный фотоаппарат. Центр большого стола занимала шахматная доска с расставленными фигурами — то ли недоигранной партией, то ли нерешенной задачей. Подле нее лежало несколько газет и блестел золотым обрезом заложенный на середине том — по-видимому, какой-то роман. Гость взял в руки книгу, посмотрел на ее название и усмехнулся: Эдгар Поэ, «Таинственные рассказы».
В этот момент старик бережно положил перо на столик, перечитал написанное и заключил довольным голосом:
— Ганц аккурат!
Затем протянул листок гостю. Тот взглянул на последние строки и восхищенно покачал головой:
— Поддалась! Поздравляю, профессор! Никогда не мог понять, как у вас все так изящно выходит.
— Еще бы она не поддалась! Терпение и труд! А я ведь тебя всегда учил этой премудрости: сокращать, сокращать и сокращать.
После победы над рогатой формулой хозяин дома явно пришел в хорошее настроение. Он встал с дивана и прошелся по комнате, разминая ноги.
— Все ли у вас благополучно, Дмитрий Иванович? — почтительно спросил ученик.
— У меня-с? Благополучие, Левушка, бывает только внутреннее. А за внешнее приходится незамедлительно платить. Вон орден очередной прислали, так теперь четыреста рублей за него вычтут из пенсиона.
Старик подошел к большому столу, взял картонную коробочку и, вытряхнув из нее какие-то гвозди и бумажки, извлек сияющий золотыми орлами и рубиновой эмалью новенький крестик ордена Александра Невского.
— Большая честь, — вежливо заметил гость.
— Че-есть! — тонким голосом протянул старик, небрежно кидая орден обратно в коробку. — Было бы что есть... Лучше бы деньгами дали. У меня, ты же знаешь, семеро по лавкам, а доходов — раз-два и обчелся.
— Я слышал, вам в этом году сулят премию Нобеля...
