Айро как-то изменили скорость вращения станции, и теперь центробежной силы не хватает, чтобы поддерживать силу тяжести и генерировать энергию. Девять люум назад, во время атаки Айро, люди не выдержали, отчаянные головы решили атаковать корабль Высших. Естественно, их щит спокойно выдержал удар наших плазменных орудий. От торпед Айро уклонились, уйдя в невидимость. Выстрелы нашими плазменными орудиями съели последние запасы энергии на станции, и мы остались беззащитными. После этого Айро начали бить по станции каким-то страшным оружием. Это оружие выстреливает странной плазмой, которая не взрывается аннигилирующим шаром, а, словно раскаленная лава, протекает внутрь станции. А еще каждый выстрел покрывает станцию каким-то веществом, которое не нагревается, а, наоборот – отдает тепло, на станции становится все холодней. Богот объяснил, на что он рассчитывал. Айро не могут долго находиться в наших системах. Им нужна подпитка каким-то там пси-излучением, без которого они умирают. Если бы не та бесполезная атака – у нас был бы шанс переждать, пока Айро не подохнут на своем корабле. Но теперь уже поздно. Со вчерашнего утра Айро били по нам особо жестоко, но вот уже два саа, как нет ни одного залпа. Может, они, наконец, сдохли, или же просто поняли, что нам пришел конец. Эта раскаленная жижа до сих пор течет к центру. Сегодня 263 люум 13 796 нада от первого НаЭ. Системы поддержания температуры отключились 13 саа назад. Подача воздуха остановилась два саа назад, но я все равно замерзну раньше, чем кончится воздух. Я пытался пробраться к автономному убежищу, в которое собрали всех малышей и их воспитателей с нашего сектора, но не смог. Переход туда уже сплавился от оружия Айро. Единственное, что мне удалось – это добраться до обзорного люка, в который я увидел, как эта огненная жижа добралась до убежища, проплавив переборку, и оттуда вышел весть воздух. Хотя, с другой стороны, лучше такая быстрая смерть, чем медленно замерзать, или зажариваться в живую. Скорее всего – я последний живой на станции. Я продолжаю выполнять команду Багота: каждые 400 даки посылаю широкополосный сигнал через этот автономный терминал. Богот сказал, что, возможно, каждый импульс приближает смерть Айро. Надеюсь, им хватило.
Кир попытался подуть на руки, пальца которых уже не сгибались, как он мог говорить – я не знаю. Даже на губах была изморозь. Прикрыл глаза, и уже не смог их открыть. Запись еще полчаса продолжала фиксировать, как его лицо покрывается льдинками. Потом он очнулся, потянулся к камере и отключил запись. Он как-то сумел поместить кристалл памяти в защитный бокс, благодаря чему кристалл не потерял информацию.
Меня била крупная дрожь. В ужас повергало многое из увиденного – и обезображенные тела воинов в остатках скафандров, и обгоревшие, плавающие в невесомости конечности, но страшнее всего было видеть детей. Стоило зарыть глаза, и я видел мертвые, замерзшие тела детей, в последний момент пытающиеся закрыть рот ладошкой, или прислонить дыхательную маску. Я молча вышел из рубки, направляясь в тренажер. Сначала хотел выбрать режим тренировочного боя на мечах с Эйфами, и убивать, убивать, убивать. Убивать жестоко, изощренно, причиняя боль. В последний момент осознал – нельзя, пусть это и будут смерти виртуальных противников, однако это шаг к превращению в садиста. Если я буду вот так выплескивать свою ярость – это, в итоге, приведет меня к тому, что в какой-то момент я и сам стану монстром, способным на реальные убийства в гневе. Нет, нельзя, не хочу. Выбрал жесткий режим тренировки в горах, и три с лишним часа нагружал тело, желая отключить мозг и, хотя бы ненадолго – забыть то, что видел. Когда тренажер принудительно остановил тренировку, боль, злость и ненависть все еще были со мной. Я с трудом добрался до храма, сел на лавку, и включил запись молитв по усопшим. Лана давно озвучила все молитвы, найденные в молитвослове, и, разобравшись уже больше меня в том, какие молитвы в каком случае произносятся, сделала каталоги. Я выбрал весь каталог по усопшим, зная, что там есть молитвы и по усопшим некрещеным, и по войнам, и по родителям. Пусть звучат молитвы за детей, за жену, за мужа, за родителей, молитвы по усопшим крещеным, и не крещеным. Я молился сегодня по всем, кто погиб на этой станции. Не знаю, сколько времени я просидел, повторяя молитвы, но злость и ярость ушли. Осталось холодное понимание того, как жесток мир, в котором я оказался, и понимание, что Айро – враги, не знающие, что такое милосердие.
– Федор, что это за место? – Услышал я голос Ронана.
Повернувшись, я увидел Ронана в сопровождении Ланы. Князь аккуратно ступал по храму, рассматривая фрески и иконы.
– Это – я обвел взглядом пространство храма, – дом моего Бога. Храм. Как Вы себя чувствуете, Ронан?
– Благодаря Лане – уже хорошо, успокоительные подействовали. А Вы? Вы не стали принимать успокоительные?
– Мне полегчало здесь. Молитвы успокаивают душу.
– Федор, Вы верите в Бога?
– Да.
– Но ведь Вы сами говорили, что из другого мира.
– Вселенной, – поправил я.
