«Тяни, Майва, тяни», — еле выдохнул я. Майва оказалась очень сильной. Прежде у меня никогда не было возможности должным образом оценить преимущества хорошего физического развития у женщин. Майва тащила меня за левую руку, а дикарь внизу — за правую ногу, пока я не сообразил, что какое-то звено нашей странной цепи может не выдержать. К счастью, я сохранил присутствие духа, как тот человек, у которого горит дом: он выбрасывает тещу в окно, а матрац на спине сносит по лестнице. Моя правая рука оставалась свободной, в ней был револьвер, закрепленный на запястье кожаным ремешком. Курок был взведен, и я просто направил дуло вниз и выстрелил. Результат последовал незамедлительно — и, насколько я мог убедиться, возымел должный эффект. Я попал в того, кто меня тянул вниз, правда, не знаю, в какое место. Да это и не важно, он выпустил мою ногу и полетел головой в пропасть, туда, где покоился Гобо. В следующее мгновение я был уже на вершине скалы, и оставшийся отрезок пути преодолел весьма стремительно. Еще один солдат бросился за мной в погоню, но кто-то из моих парней выстрелил в него из ружья. Мне не известно, ранили его или просто напугали — во всяком случае, он убрался туда, откуда и появился. Зато я точно знаю, что стрелявший чуть было не попал в меня, потому что пуля просвистела у меня над ухом. Еще тридцать секунд — и мы с Майвой были на вершине утеса, с трудом переводя дух, но целые и невредимые.
Мои слуги по совету Майвы подкатили к проходу несколько огромных валунов и полностью перегородили его, так что солдаты Вамбе уже не смогли бы забраться на скалу. Впрочем, они даже и не пытались; в их сердцах поселился страх, как говорят зулусы.
Передохнув несколько минут, мы взвалили на плечи поклажу, в том числе и слоновую кость, за которую пришлось заплатить столь высокую цену, молча прошли мили две и оказались у полосы густого кустарника. Здесь, почувствовав смертельную усталость, мы раскинули лагерь на ночь, предусмотрительно выставив стража, чтобы не опасаться внезапного нападения.
Несмотря на бурные события прошедшего дня, а может, как раз благодаря всему, что случилось с нами, сон сморил меня мгновенно, и я, наверное, спал так же крепко, как несчастный Гобо, вокруг изувеченного тела которого сейчас, видно, рыскали гиены. Но за ночь силы восстановились, на рассвете мы отправились дальше и к ночи пришли в крааль Налы. Крааль был выстроен на расчищенной от леса и кустарника земле, как принято у зулусов, его окружала крепкая изгородь, а внутри стояли круглые, похожие на ульи, хижины. Позади крааля, чуть слева, располагался загон для скота. Обычаи и язык этого племени свидетельствовали о том, что бутиана принадлежит к той ветви народа банту, которая со времен великого Чаки была известна как зулусская раса. Вождя Налу в тот вечер мы так и не увидели. Как только мы добрались до крааля, Майва немедленно отправилась в хижину к отцу, и вскоре к нам явился один из его старейшин — он принес немного баранины, маиса и молока.
— Вождь приветствует вас, — сказал он, — и назначает вам встречу на завтра.
Он приказал разместить нас на ночлег, чтобы и мы сами, и наш груз были в полной безопасности. Нам предоставили несколько удобных хижин рядом с жилищем вождя, где мы прекрасно выспались.
Наутро, часов около восьми старейшина снова пришел к нам и передал, что Нала готов принять меня. Я последовал за ним в личную резиденцию вождя и был представлен Нале — красивому мужчине лет пятидесяти, с изящными руками и маленькими ногами и довольно нервным ртом. Он сидел на дубленой воловьей шкуре на пороге своей хижины. Рядом с ним сидела Майва, а вокруг на корточках — человек двадцать советников — индуны, причем ряды их непрерывно пополнялись. Они приветствовали меня, а вождь встал, подал руку и приказал, чтобы мне принесли стул. Когда я сел, он чрезвычайно красноречиво и с присущей местным жителям учтивостью поблагодарил меня за то, что я не покинул его дочь в тех стесненных и опасных обстоятельствах, в которых она оказалась, а также высоко оценил храбрость — так он изволил выразиться, — с которой я защищал проход в горах. Я не менее учтиво ответил ему, что если кто и заслуживает благодарности, так это Майва: если бы она не предупредила нас об опасности и не указала путь, нас здесь сегодня не было бы; что же касается защиты горного перевала, так я боролся за свою собственную жизнь — вот настоящая причина моей храбрости.
