– Ты разочаровала меня, Рауэн.
– Какое мне до этого дело? Ведь вы можете дать ей огромную дозу того, что вы дали Ларк.
Мне приходится стиснуть зубы, когда я произношу ее имя, но я заставляю себя продолжать.
– Заморочить ее, стереть ее память.
– Это не всегда помогает, – говорит Флинт.
Это верно. Ларк путалась в своих мыслях, словно пьяная, но на следующий день она по-прежнему помнила отрывки того, что случилось, когда вторые дети схватили ее. Однажды мы разговаривали об этом, и в действительности она помнила почти все.
– А если Флейм попробует сделать что-нибудь? Если Центр может манипулировать памятью, она наверняка может тоже. Она вернула мне мою личность. Может, она сможет лишить ее Перл в достаточной мере, чтобы она могла вернуться. Так, чтобы она даже не помнила, кто он такая!
Но ведь у
В каком-то смысле разве это не хуже, чем смерть?
Не думаю, что Флинт когда-нибудь задумывался об этом. Он повелительно отпускает меня.
– Ты можешь идти.
– Но что вы собираетесь делать с ней? – спрашиваю я.
– Тебя должно больше волновать, что мы собираемся делать с тобой, – отвечает он.
– Но вы не можете просто убить ее! – кричу я. – Она молодая, ее заставили…
– Это война, Рауэн, – говорит Флинт. – На войне случается и плохое. Убивают или умирают. Это природа человека.
– Но так не должно быть! – выпаливаю я. Прежде чем я успеваю продолжить, Подполье сотрясается от сильного толчка, и отдаленный грохот разносится по пещере. Я бегу к двери и выглядываю в зал. Листья дерева колышутся, как будто шепчутся на ветру.
– Что это было? Еще одно землетрясение?
На секунду воцаряется тишина.
Затем сигнал тревоги наполняет все пространство вокруг. Где-то слышится отчаявшийся голос:
– Центр! Зеленорубашечники! Они здесь!
Внезапно Перл не волнует больше никого в комнате, кроме меня. Флинт и Лэчлэн обмениваются быстрым взглядом, и затем Лэчлэн произносит:
– Рауэн, оставайся здесь, я скоро вернусь.
Он выглядит очень встревоженным, суровым и разъяренным – состояние, которое я хорошо знаю. Он готов на все, чтобы защитить то, что ему дорого.
Спустя несколько мгновений я остаюсь наедине с Перл. Я хочу пойти с остальными, помочь им. Я знаю, где находится оружие, я не забыла навыки обороны, которым меня научил Лэчлэн на случай атаки. Я могу за считаные минуты забраться на камфорное дерево, готовая занять позицию снайпера. Не то чтобы я очень разбираюсь в том, как стрелять, чтобы об этом стоило упоминать, но я могу хоть чем-то помочь. Или я могу отвести детей в безопасное место.
Но если это не ложная тревога, если действительно представители Центра здесь, то есть ли безопасное место?
– Что происходит? – спрашивает Перл слабым голосом. Она выглядит такой беззащитной и напуганной, что последние капли враждебности исчезают. Флинт, без сомнения, убьет ее. Даже Лэчлэн, скорее всего, поддержит его, хотя и будет терзаться сомнениями. Безопасность вторых детей на первом месте.
Но если нас атакуют, может случиться что угодно. Может, все-таки это ложная тревога? Может, просто какой-нибудь любопытный зеленорубашечник оказался здесь и должен поплатиться жизнью за свое любопытство.
Или это военные.
Чем лучше для нас, тем хуже для Перл. Когда все уляжется, Флинт вспомнит о ней и вернется, чтобы избавиться от опасности. Если я хочу взять все в свои руки и спасти Перл, это мой последний шанс. В Подполье есть достаточно снаряжения, чтобы отразить атаку, а вторые дети хорошо натренированы, чтобы справиться с этим, даже самые юные. Я, наверное, ничем не могу помочь им – просто буду путаться под ногами. Единственную жизнь, которую я могу спасти, – это жизнь Перл.
– Центр атаковал нас, – говорю я ей. Я вижу противоречивые эмоции, отражающиеся на ее лице. Слово «атака» напугало ее. Для нее оно скорее означает «спасение».
– Если ты останешься здесь, Флинт убьет тебя, – говорю я без обиняков. – Я не знаю, жертва ты или дьявольски изворотливая преступница. Но я надеюсь, что, если ты выберешься на поверхность и вернешься в «Дубы», ты поймешь, что ты бы обрекла меня на смерть, а я спасаю тебя. Ты у меня в долгу. И цена за твое спасение – твое молчание. Ты никому не расскажешь об этом месте. Ты согласна?
Она кивает. Конечно, что еще ей остается делать? Я, наверное, дура, если доверяю ей. Но надо доверять хоть кому-то. Пусть я буду первой, кто решится на это. Флинт никогда так не поступит.
– Здесь, внизу, дети, – говорю я, склоняясь над ней и заставляя смотреть мне в глаза, чтобы она поняла, насколько это важно. – Маленькие дети и семьи, которых убьют или заключат в тюрьму, если поймают. Я не знаю, что происходит там снаружи, но если мы выберемся, ты должна поклясться, что сохранишь это в тайне. Чтобы спасти детей.
– Я никогда никому не хотела причинять боль, – сдавленно говорит Перл. – У меня не было выбора.
