– Как ты могла… – Его челюсти сжимаются. Он смотрит на потолок. – Как ты могла
Слез так много, что я ничего сквозь них не вижу. Уоллис делает шаг в комнату. Тыкаю в клавиши большими пальцами, но не могу заставить телефон работать. Сильно соплю носом. Икаю. Икаю сквозь всхлипывания.
Сжимаю телефон в одной руке, а на другую наматываю край рубашки, чтобы не закрыть ею лицо. Я не могу спрятаться от него, не сейчас. Нет таких слов, чтобы он понял, как мне жаль, и оттого я плачу еще сильнее.
Моя кровать трещит под его телом. Смотрю на него и вижу, что он сидит на ней, поставив локти на колени, обхватив голову руками. Раз он не смотрит на меня, я могу снова взяться за телефон.
Опускаю телефон и объясняю:
– А потом увидела, как много значит для тебя «Море чудовищ», и уже не могла сказать.
Мы молча сидим несколько долгих минут, пока он не говорит спокойно:
– Я думал, что вроде как все дело в этом. Надеялся.
Поднимаю голову.
– Я думал,
Он запускает руки в волосы, и они встают торчком.
– Не понимаю. Как ты можешь быть ей? Как я этого не распознал?
Он замолкает, словно ждет от меня ответа, но я не знаю ответа на его вопрос и потому тоже молчу.
Он снова поднимает глаза. Его взгляд скользит по моему столу, компьютеру, графическому планшету, которого он здесь прежде не видел. Затем по голым стенам.
– Что случилось с твоей комнатой? – спрашивает он.
– Я больше не могла смотреть на нее, – отвечаю я.
Он хмурится.
– А что в школе?
Я объясняю. Не знаю, понимает ли он меня, но слушает внимательно.
– Я не хочу возвращаться, – говорю я. – Я знаю: это случится снова. Даже когда я одна, я не чувствую себя в одиночестве, потому что те, кто в Интернете, наблюдают за мной. А в школе гораздо хуже, ведь я могу
– Они не ненавидят тебя, – заверяет он. – Многие из них на самом деле твои фанаты. А другие считают, что это прикольно, что ты своего рода знаменитость.
– Это не имеет значения. Я прочитала все сообщения. Я не могу переварить их все сразу. И плохие, и хорошие.
– Ты была на форуме?
– Не была с прошлой недели. Я больше не хочу подходить к компьютеру.
– Да, – говорит он. – Я бы тоже не хотел.
Все ясно. За время моего отсутствия лучше не стало. Большие новости имеют обыкновение быстро распространяться по Интернету; и все судачат о них день-три, а затем переключаются на что-то еще. Если разоблачение ЛедиСозвездие остается новостью даже спустя неделю после самого события, значит, они это так просто не забудут.
– Как ты думаешь, что они сделают, если на этой неделе страницы не появятся? – спрашиваю я. – Или на следующей неделе?
– Ты не будешь выкладывать страницы?
Я отрицательно качаю головой.
– У меня есть несколько страниц в запасе, но с прошлой недели я перестала рисовать. С тех самых пор. Я больше не хочу. Мне даже не хочется просто брать в руки карандаш.
– Но в конце концов ты их выложишь?
– Может быть. Не знаю.
Он дышит рывками. Смотрит на меня, на свои руки, снова на меня. В его неподвижности чувствуются нервозность, неуверенность.
– Я должен кое-что тебе сказать. – Его голос звучит громче, чем обычно. – За день до того, как это произошло, за день до выпускного номера я получил электронное письмо от одного издателя. Они раскопали прозаический вариант комикса. Их впечатлило и взволновало, каким популярным оказалось «Море чудовищ», и они хотят опубликовать его в виде романа.
– Они хотят тебя опубликовать?
Он кивает. Я вытираю глаза рукавом:
– Это здорово.
– Но они сказали, что им нужно разрешение на издание. От создателя комикса.
– Конечно, – говорю я, с трудом выговаривая слова. Это самое малое, что я могу сделать для него после всей дряни, которая на нас свалилась. Уже не имеет значения, выплывет ли мое имя. – Конечно, ты можешь получить разрешение. В любое время. Просто покажи, где я должна поставить свою подпись.
