– Я считаю, в этом случае важнее всего, чтобы ты сама приняла решение. Эта проблема – твое беспокойство – может решиться очень не скоро. Я могу прописать тебе лекарство, но здесь жизненно важно понимать, когда в состоянии перегрузки следует прорываться вперед, а когда необходимо отступить и дать себе передышку.
– О.
– Давай поговорим еще вот о чем. Ты задумывалась над тем, что будешь делать после «Моря чудовищ»?
– Я… Мне кажется, я просто упаду на землю. Ну, как марионетка, которой перерезали веревочки.
– А других идей, которые ты хотела бы рассмотреть, у тебя нет?
– Нет.
– Жизнь не кончается одновременно с историей. Может, ты не закончишь «Море чудовищ». Может, закончишь. Может, потом ты продолжишь рисовать. Может, перестанешь. Фанаты все равно будут любить твой комикс. Ненавистники найдут другой объект для ненависти. Время будет идти вперед, и ты вместе с ним.
– Но… как долго это будет продолжаться? Я устала от своего состояния.
– Трудно сказать.
– Осенью я должна ехать в колледж. Я не могу – и не хочу вариться во всем этом, даже находясь в другом месте.
– А ты не думала о том, чтобы сделать перерыв? Пропустить год? Ты не обязана поступать в колледж немедленно.
– Но что я буду делать сама с собой? Я не могу целый год просидеть в комнате, верно? Даже если мне этого хочется.
– Если ты продолжишь ходить ко мне, мы с тобой поговорим об этом, у тебя будет время во всем разобраться. Прежде всего в себе. Это также даст тебе необходимую передышку для того, чтобы поработать со своей тревожностью.
– Звучит заманчиво.
– Хочешь еще воды? Лед растаял – и вода, наверное, стала теплой.
– Да. Спасибо вам.
Время до окончания школы тянулось медленно.
За последние несколько недель мои отметки ухудшились, но до окончания семестра оставалось так мало времени, что это уже не имело значения – не могло повлиять на поступление в колледж. Я была принята в маленький местный университет и почти сразу же написала письмо в приемную комиссию, объясняя, почему хочу отсрочить начало занятий на год. В прошлом сентябре маме с папой идея академического отпуска не понравилась бы. Но в нынешней ситуации, признали они, это может оказаться наилучшим выходом из положения. Думаю, свою роль в их согласии сыграло то внушение, которое сделали им Салли и Черч. Папа немедленно начал отсекать все телефонные звонки и письма мне, а мама составила список дел, целью которых было почаще выманивать дочь из дома. К моей радости, это большей частью оказались прогулки с Дэйви по округе. А еще она повесила на холодильник маленькие значки – выражающие разные эмоции мордашки, – чтобы я каждый день давала знать, какое у меня настроение. Прежде я назвала бы такое ее начинание глупым, но это лучше, чем разговаривать.
– Как это ты не будешь учиться в колледже в следующем году? – рычит Салли за обеденным столом после того, как мама с папой объявляют о планах нашего семейства. – Мы же будем ходить в школу! А ты – нет! Это несправедливо!
Черч спокойно засовывает в рот горох.
– Салли! – шипит мама. Моим братьям даже в шутку не разрешается жаловаться на что-либо, связанное с моим «разнюниванием», как называет это Салли, но мне нравится его огорчение. Он делает из происходящего глуповатую проблему, словно в каком-нибудь фильме, где через полтора часа веселья для всей семьи она обретет изящное, перевязанное ленточкой решение.
Салли с кислым видом ерзает на стуле.
Что-то дзинькает. Черч достает из кармана телефон.
– О, посмотри. – Он протягивает его через стол мне. На нем сообщение от Люси Уорлэнд.
– Откуда у тебя номер телефона Люси Уорлэнд? – удивляюсь я.
– Оттуда, что она прикольная, – говорит Черч. – А еще, Салли не захотел сам попросить его у нее.
Салли краснеет.
– Она сказала, что пришлет фотографии с церемонии выпуска, – продолжает Черч.
Ах, церемония выпуска. Я дожила до нее, а потом отказалась почтить своим присутствием. От осознания того, что я никогда больше не ступлю на порог школы, мне становится легче дышать. Увеличиваю фотографию на весь экран и вижу актовый зал, заполненный моими одноклассниками, они сидят ровными рядами, одетые в шелковые выпускные мантии. К одной стороне сцены, на которую выпускники поднимаются, чтобы получить свои дипломы из рук директора, выстроилась очередь.
Люси сделала фотографии, когда на сцену поднимался Уоллис. Я вижу все так ясно, будто передо мной не фотографии, а видео: Уоллис медленно всходит по ступенькам и идет по сцене. Лицо у него равнодушное, как и всегда, потому что в зале слишком уж много людей, а чем их больше, тем меньше эмоций он демонстрирует. Он крупнее и выше директора, маленькая рука последнего тонет в его руке. Уоллис берет диплом и неуклюже спускается со сцены, и большинство считает его недоумком, или мужланом, или вообще никем.
Но я знаю, кто он. Знаю, на что он способен.
– Можно мне телефон обратно?
Возвращаю Черчу телефон. Салли смотрит на меня.
– Что с тобой? – спрашивает он. – Ты словно шину проглотила.
– Можно мне выйти из-за стола?
Мама моргает:
– Конечно. Зачем?
