Роль дам Кабинета в распределении милостей была особенно ясна. В 1566 г., когда Лестер попал в мягкую опалу, ему посоветовали передать свою просьбу о земельных наделах через Бланш Парри. В 1566 г. графиня Уорик замолвила королеве словечко за Джона Ди, астролога, и леди Уорик и Хантингдон были активными покровительницами в конце 1590-х гг. Сэр Роберт Сидни действовал через леди Скьюдамор в своей просьбе стать губернатором Пяти портов в 1597 г. — но даже ее поддержка не могла перевесить отрицательного эффекта от сверхэнергичной поддержки графа Эссекса. Кампания по реабилитации Эссекса в 1599 г. зависела от женского влияния: сообщали, что «все, что можно придумать в его пользу, делается дамами, которые имеют доступ к королеве». Влияние придворных дам было общепризнанно: в 1590-х гг. несколько книг было посвящено женщинам из Кабинета Ее Величества в надежде, что они обеспечат награды авторам. В 1601 г. Джоан Тинн довольно резко заметила своему мужу, что если он не может получить титул при помощи дворцовых политиков, пусть лучше воспользуется своей дружбой с дамами! Поэтому и в политике, и в покровительстве Елизавете приходилось держать своих женщин под контролем.
Она старалась заставить их бояться королевского гнева, и то, что у нее от природы был дурной характер, ей в этом помогало. Особенно легко она поддавалась гневу за столом: одной даме она проткнула руку за то, что та неловко прислуживала, а в 1598 г., когда леди Маргарет Говард немного промедлила в исполнении своих обязанностей, она вскричала: «Уберите этих противных, дерзких девок!»22.
Королева Елизавета превратила свои эмоции в инструмент политики. Она предпринимала попытки политического устрашения своим гневом и политического обольщения словами любви. Но, используя свои эмоции, чтобы манипулировать другими людьми, она сделала свои чувства средством, при помощи которого другие манипулировали ею. Оправдывалась почти любая жертва, лишь бы сохранить королеве хорошее настроение. Она стала так проигрывать в карты, что придворным приходилось поддаваться: Роджер, лорд Корт, платил ей 40 фунтов в месяц «проигрышей» в 1590-х гг. Настроение королевы стало решающим фактором политической жизни, и именно необходимость знать, в каком она настроении, создала такую влиятельную позицию для леди и джентльменов Кабинета Ее Величества, которую признавал Бил в своих советах. Джон Харингтон сообщал в 1598 г., как один из ее слуг «вышел после встречи с ней с очень нехорошим выражением лица»: «Потянул меня за пояс, чтобы я отошел в сторону, и тайком шепнул: «Если у Вас сегодня какая-нибудь просьба, умоляю вас, отложите ее до другого раза; сегодня солнце не светит!» — «Это все из-за этих проклятых испанских дел, поэтому я не предстану перед желчностью Ее Величества, а то и сам пожелтею»23.
Любовь Елизаветы была крупным политическим выигрышем: тот, кто ею пользовался, становился могущественной фигурой, способной влиять на правительственные решения и распределение наград. Это влекло яростную конкуренцию за ее одобрение и необходимость демонстрировать знаки ее расположения. Такая обстановка могла по очереди превращать Елизавету то в кукольника, то в марионетку. В 1566 г. она, казалось, намеренно кокетничала с сэром Томасом Хиниджем, чтобы ослабить влияние Лестера во время жестокой фракционной борьбы между кликами Дадли и Говардов. В 1573 г. Гилберт Толбот подробно написал своему отцу, графу Шрузбери, о чувствах королевы к Лестеру, Оксфорду и Хаттону и сообщал о плане (очевидно, Берли и Лестера) подставить Дайера как соперника Хаттону в ее привязанности. Зимой 1588–1589 гг. имело место острое соперничество между Чарльзом Блантом и графом Эссексом, оно привело к дуэли: Елизавета послала Бланту золотую королеву из своего шахматного набора, которую он потом носил на ленте своего рукава, чтобы продемонстрировать ее расположение, что и вызвало колкость Эссекса: «Теперь я вижу, что дуракам действительно везет!»24
