«С какой надеждой бедные и нуждающиеся могут ждать ее щедрой помощи, она, как и на протяжении всей процессии, так и выслушивая бедных детей в Христовой больнице с глазами, обращенными к небесам, без обиняков объявила, что богатые не должны забывать о нуждах бедняков, а о бедности можно думать должным образом только в том случае, когда о ней не забывают, как учил нас Господь из своих собственных уст».
В ходе процессии она останавливала карету всякий раз, когда бедняк пытался подарить ей цветы или какую-нибудь мелочь, и она выслушивала просьбы бедных по мере продвижения. Когда секретарь Лондонского суда подарил ей кошелек с 1000 золотых марок, она пообещала, что будет заботиться о своем народе:
«И пока вы просите меня, чтобы я оставалась вашей доброй госпожой и королевой, вы можете быть уверены, что я буду так стараться для вас, как никакая королева не старалась. У меня хватит воли и, я думаю, хватит власти. И верьте мне, что для безопасности и спокойствия вас всех я не пожалею, если надо, пролить свою кровь. Да отблагодарит Господь вас всех!»7
Это все опьяняло — и народ этому верил. Может быть, верила и Елизавета.
Точно так же вела себя королева и в поездках, когда она намеренно хотела возбудить любовь своих подданных при помощи публичных и широко рекламируемых действий. Испанский посол, который сопровождал ее в путешествии по Беркширу в 1568 г., докладывал, что королева направляла свою карету в самую гущу толпы, вставала и махала рукой и благодарила за теплый прием: «Ее принимали с великими выражениями и признаками радости, как принято в этой стране; это ее чрезвычайно радовало, и она сказала мне об этом, давая понять, насколько ее подданные ее любят». Елизавета сообщила послу, что «она объясняет все это чудесной Божьей милостью»8, но на самом деле этот энтузиазм был результатом ее собственной неустанной работы и работы ее пропагандистов. В 1572 г. в поездке по Оксфордширу Елизавета спряталась от дождя в амбаре; там старуха ей сказала, что арендные права на маленькую семейную ферму скоро заканчиваются, и королева добилась, что ее Совет обратился к землевладельцу с просьбой продлить аренду. История вскоре распространилась — с помощью Совета. Королева старалась, чтобы все люди, с которыми она встречались, почувствовали свою значительность, как будто именно им присущие качества заставили ее обратить на них внимание. Хозяева в усадьбах, куда она заезжала по дороге, и мэры и секретари городов, которые она посещала, получали какой-нибудь маленький знак внимания, и от этого они светились от гордости — некоторая компенсация, несомненно, за расходы, необходимые, чтобы должным образом принять коронованную гостью. Кроме того, она так себя вела, как будто каждый город, в который она заезжала, был ее самый любимый во всей Англии, и когда она выезжала из городских ворот, люди плакали — так было в Вустере в 1575 г., а в Норидже в 1578 г. она сказала мэру: «Я уношу в своем сердце такую доброжелательность, что никогда не забуду Норидж». «До свидания, Норидж», — в слезах воскликнула она, выезжая из города9, — она умела проливать слезы как никто в ее профсоюзе, и она была не из тех, кто позволяет своему таланту погибать.
