Вена устраивает императрице сказочный прием. Радость и восторг по поводу ее возвращения достигают такого масштаба, что придворными это расценивается как нечто выходящее за рамки приличия. Единственным объяснением происходящего они считают то, что ликующий народ тем самым противопоставляет сравнительно либерально настроенную императрицу более консервативной и жесткой матери императора. Как бы то ни было, но Елизавета вновь оказывается в Шенбрунне, где ведет привычный образ жизни. Она радуется встречам с детьми, особенно с маленьким кронпринцем, который, по словам княгини Таксис, «заметно повзрослел, окреп и похорошел». Состояние ее ног теперь вновь позволяет ей совершать ее любимые пешие прогулки. Кроме того, она изредка позволяет себе пока еще кратковременные поездки верхом. Эрцгерцогини Софии какое-то время нет во дворце, а значит можно пока не опасаться конфликтов с ней. Тем не менее Елизавета поначалу чувствует себя в венской придворной атмосфере настолько неуютно, что ей приходится вызвать к себе свою сестру королеву Неаполя вместо брата Карла Теодора, которому пора возвращаться домой. Вскоре, однако, выясняется, что это решение было ошибочным. Мария не только не помогает ей успокоиться, но наоборот, еще больше расстраивает ее своими бесконечными жалобами на неудавшуюся семейную жизнь.
Елизавета словно забыла, что такое придворный этикет, и ведет себя совершенно непринужденно. Ее ближайшее окружение осуждает ее за это и пристально следит за каждым шагом императрицы. «Она никого не хочет видеть рядом с собой, кроме своего супруга, — сообщает 15 сентября 1862 года княгиня Таксис из Шенбрунна[113], — с его величеством она много разъезжает и гуляет пешком, а когда императора нет на месте, она уединяется в парке в Райхенау. И все же главное заключается в том, что она, слава Богу, дома и пока не собирается никуда уезжать. С мужем она, по крайней мере на виду у всех, разговаривает дружелюбно и естественно, хотя и есть основания предполагать, что наедине между ними все-таки иногда возникают разногласия. Выглядит она просто потрясающе, временами кажется, что это совсем другая женщина, солидная и знающая себе цену: она ест регулярно и с аппетитом, крепко спит, совсем не пользуется корсетом, может часами гулять пешком, но когда стоит на месте, то можно заметить, как вздуваются вены на ее левой ноге. Королева Неаполя выглядит неважно, судя по всему, она очень переживает из-за неурядиц в собственной семье».
Похоже, что здоровье императрицы наконец-то идет на поправку, и больше всего этому радуется ее ближайшее окружение, которое за последние два года уже устало от капризов и чрезмерной раздражительности Елизаветы, вызванных ее болезнью. Больше всех повезло графине Ламберг, которая очень вовремя в 1860 году вышла замуж и тем самым была избавлена от участия в перипетиях, связанных с именем императрицы в этот период. «Я могу только порадоваться за тебя, — пишет ей княгиня Хелене Таксис, — что тебе не пришлось вместе с нами пережить эти два мучительных года.
Теперь мы, кажется, прочно обосновались в Шенбрунне, мне кажется дикой сама мысль о том, чтобы to be settled for good somewhere (устроиться где-нибудь лучше. —
