Июль 1866 года выдался на редкость жарким, однако императрица даже не думает о том, чтобы уехать из города. Она целыми днями сидит у письменного стола императора и, по мнению адъютантов Франца Иосифа, оказывает на своего супруга чрезвычайно благоприятное воздействие. Она наравне с ним переживает по поводу неприятных известий с фронта, утешает его и тем самым помогает ему не впасть в отчаяние. Правда, с каждым днем ей все труднее делать это, противник продвигается вперед, и вполне может так случиться, что в скором времени он подойдет к Вене. На заседании совета министров 9 июля 1866 года даже обсуждается возможность отъезда императора, а также руководства основных министерств и ведомств в Офен. Первой в Офен приходится ехать Елизавете под предлогом посещения раненых, расквартированных в тамошних госпиталях. На самом же деле это не что иное, как начало бегства из Вены императорского двора. Заодно императрица должна обратиться с призывом к венграм поддержать империю в критические дни, подобно тому как в свое время поступила Мария Терезия почти в такой же тяжелой обстановке. Никто лучше Елизаветы, горячо любящей венгров и пользующейся их ответной любовью, не справится с этой задачей. Кроме того, миссия императрицы заключается в том, чтобы остудить наиболее горячие головы из числа венгерских радикалов, выступающих за отделение от империи.
Нынешняя поездка Елизаветы убедительно доказывает, насколько права была императрица, когда, вопреки давлению со стороны эрцгерцогини Софии и ее ближайшего окружения, она осталась на провенгерских позициях. Елизавета в сопровождении Иды Ференци прибывает в Будапешт, где их ожидает восторженный прием. На вокзале императрицу встречают Андраши и Деак. «Мы поступили бы как трусы, — заявляет Деак своим друзьям, — если бы отвернулись от нее в это трудное для нее время, в то время как еще совсем недавно, когда дела в империи шли совсем неплохо, мы отнеслись к ней с доверием и любовью»[172]. Венгерские друзья императрицы провожают ее в резиденцию, находящуюся в Офене. По дороге они рассказывают ей о замыслах радикалов, возглавляемых Кошутом, и о предпринимаемых ими попытках воспользоваться критическим положением австрийской династии. По мнению Андраши и Деака, от императора сейчас требуются самые решительные и неотложные шаги, способные выбить козыри из рук его противников в Венгрии. Прежде всего, считают они, необходимо пойти на те уступки, о необходимости которых они оба давно и настойчиво говорят.
Елизавета соглашается с необходимостью действовать, поэтому она, успев только снять виллу в близлежащих горах, 12 июля возвращается в Вену за детьми. Она рассказывает императору обо всем увиденном и услышанном в Будапеште и умоляет его назначить Дьюлу Андраши министром иностранных дел. Только он, по ее мнению, обладает необходимыми качествами для того, чтобы удержать Венгрию в лоне империи и тем самым предотвратить ее раскол. Однако, несмотря на одолевающие его непосильные заботы, Франц Иосиф проявляет сдержанность к идеям своей супруги. Он опасается скоропалительных выводов и преждевременных решений. Кроме того, он считает нужным посоветоваться со своими министрами.
Все бы ничего, но время поджимает. Может статься, что завтра уже будет поздно. Елизавета нервничает и продолжает настаивать на исполнении своей просьбы. Тогда Франц Иосиф говорит ей: «Поезжай с детьми в Офен и по мере своих сил отстаивай там наши интересы. Постарайся сдержать наших противников, остальное как-нибудь образуется». Император, надеющийся на вмешательство в события Наполеона III, которому он уступил Венецию, не едет в Будапешт. Он опасается, что там на него будет оказано слишком сильное давление. Поэтому 13 июля уезжают только его супруга и дети. Они везут с собой в офенский цейхгауз наиболее ценные золотые и серебряные украшения императорской семьи.
