Монарх ценил верность, солидарность маркизы с его нередко неудачными решениями, деликатность и ненавязчивость рекомендаций, выгодно отличавшие ее от предшественницы — Марии Анны де Майи-Нейль, герцогини Шатору, а также оригинальность и широту мышления 25-летней возлюбленной. То, что она обладала сильным влиянием на короля, стало ясно в августе 1747 года, когда граф д’Аржансон, раздраженный возвышением де Сакса и отставкой старшего брата с поста министра иностранных дел, воспользовался одиночеством короля, находившегося при армии (маркиза ожидала окончания кампании в Шуази), и попробовал увлечь его юной женой герцога Шартрского Луизой Генриеттой де Бурбон. Эта интрижка длилась недели две и к появлению новой фаворитки не привела.
Двенадцатого сентября Людовик XV покинул армию, спустя три дня вернулся в Версаль. В октябре двор переехал в Фонтенбло. Там-то в первой декаде ноября все и узнали, что в Санкт-Петербурге вот-вот будет подписана конвенция об отправке на запад континента тридцатитысячного русского корпуса. Новость сводила на нет планы маршала де Сакса по покорению Голландии в 1748 году, принуждая во избежание военного разгрома поторопиться с заключением почетного мира с Австрией, Англией и Голландией. Спасти Францию могла только политическая хитрость. 8 ноября король, оставив Фонтенбло, в сопровождении маркизы де Помпадур и небольшой свиты уединился в Шуази, где под предлогом болезни фаворитки задержался почти на две недели. А по возвращении в Версаль устроил странную церемонию: придворные в полном составе, начиная с принцев крови, по очереди поздравили маркизу с выздоровлением, словно перед ними стоял по меньшей мере член королевской фамилии.
Похоже, затворничество в Шуази потребовалось Людовику для осмысления вместе с преданной подругой новой ситуации, сулившей Франции поражение в войне и утрату лидирующих позиций в Европе из-за неминуемого вмешательства в конфликт «дикой России». В итоге король рискнул целиком положиться на фаворитку, предоставив ей полный карт-бланш, что и подчеркнул символически торжественный акт в Версале. С конца ноября маркиза изучала Россию и ее государыню: читала описания путешественников, отчеты дипломатов, беседовала с теми, кто посещал далекую империю, и, естественно, обратила внимание на то, что города в России сплошь деревянные. Уязвимое место русской императрицы маркиза обнаружила благодаря скандалу с Шетарди. Высылка посла из России за нелестные отзывы о царице в приватной переписке свидетельствовала об эмоциональности и взбалмошности Елизаветы Петровны, на то же намекали и иные источники — от депеш преемника Шетарди Луи д’Альона до перехваченной разведкой иностранной дипломатической и частной корреспонденции{62}.
К новогодним праздникам мадам де Помпадур придумала два малозатратных проекта по срыву марша русского корпуса по Европе. Первый — диверсионный: заслать в Россию через Польшу несколько групп поджигателей, чтобы посредством сожжения ряда знаковых мест, например Москвы и Глухова, посеять среди жителей панику, для погашения которой придется вернуть отправленный к Рейну контингент. Второй — дипломатический: на мирных конференциях в Аахене, намеченных на весну, спровоцировать спонсоров русского похода — Англию и Голландию — к выпаду в адрес русско-австрийского союза, столь близкого сердцу императрицы Елизаветы, и пусть та в гневе велит русскому корпусу возвратиться домой. Детонатором праведного негодования предстояло стать прусскому королю, который изрядно настроил против себя и русскую монархиню, и австрийскую. Эти проекты дополнил третий, военный, разработанный маршалом де Саксом: попытаться до конца мая овладеть Маастрихтом, после чего наступлением на Утрехт и Гаагу принудить Голландию к капитуляции.
Начать решили с диверсионной акции. Причем координировалась она не военным ведомством (П. М. д’Аржансоном), а, очевидно, военной администрацией Фландрии, подконтрольной Морицу Саксонскому. Именно оттуда, из Намюра, 15 января 1748 года маршал В. Левендаль отправил с рекомендательным письмом к примасу Польши К. Шембеку двух подозрительных французов, а в действительности курляндца Ранненкампфа и поляка Стричевского. В первой декаде марта они достигли Варшавы, после чего выехали в сторону Стенжицы и Лукова, якобы для покупки лошадей то ли для французской армии, то ли для принца Нассау-Саарбрюкенского. Российский резидент Иван Ржичевский зафиксировал их проезд, особенно заинтересовавшись «французом» из Курляндии. Проведав о том, Ранненкампф уже в конце марта возвратился в Варшаву и нанес визит Ржичевскому, чтобы не вызвать подозрений. А вот Стричевский, никем не одернутый, продолжил путь.
