Я стоял совсем недалеко от них, опираясь на костыль. Ибрагим молча делал своё дело. Наверное, он-то знал и понимал всё. Только у него никто ни о чём не спрашивал, кроме меня, а я не умел формулировать нужные вопросы. Но и на сформулированные Ибрагим ведь не был обязан отвечать. Да и понимал ли он как следует по-русски? Такие мысли беспорядочно вертелись у меня в голове, пока не явилась заключительная: а причём тут Ася?
- Только спорить тут уже не о чем, - сказала Жанна серьёзно. - Поздно, есть уже и другие факты.
- Что значит - поздно, какие другие? - Назарий несколько презрительно заглянул ей в полуоткрытый рот, ещё наполненный мясистой плотью последнего слова. Потом вдруг вздрогнул и оглядел её с головы до ног. - Постой... так вот что оно значит! Значит, эта твоя хламида... Ч-чёрт, а я-то думал: выдрючивается барышня!
- Ага, и другие так думают, - снова рассмеялась Жанна. - На то и рассчитано.
- Ничего у тебя не выйдет, - выпалил мотобой. - И не рассчитывай.
- Всё выйдет, - уверенно сказала она. - Я верю, то была случайность, вернее - несчастный случай.
- Снова интуиция? А... просто дурь, - быстро заговорил он. - Вот тебе факты. Сто врачей, и все в один голос говорят, что всё не случайно, а закономерно. Во-первых, наследственность. Во-вторых - не нужно было столько раз падать, и столько пить, вот что они говорят. Может, я и изменился, как ты говоришь, у меня наросли новые кости и нервы, может, мне вместо них здоровые... протезы повставляли. Но как изменить папу с мамой, или дедушку с бабушкой? На их место протеза не вставишь.
- А мне не страшно, - спокойно сказала Жанна. - Как Аська поступать не стану. И скрывать перестану, меня мать поймёт, и другие тоже.
- Этот тоже будет уродом, - Назарий сдерживался огромным волевым усилием, это было видно. - Риск совершенно неоправдан. Пока не поздно...
- Риск я беру на себя, - ещё спокойней сказала Жанна. - Я знала, на что шла. Мне Аська рассказывала всё. Я с открытыми глазами приняла тебя... из её рук. Но только я - не Аська, я просить тебя ни о чём не стану, ходить с тобой в бочку ночью не буду, а одна уж - тем более. Как будет, так и будет. Риск? Что ж, рискну.
Тут её взгляд наткнулся на меня, точнее - на мои уши, и она сразу же улыбнулась мне, и помахала рукой. Несомненно, она решила, что смысл их разговора мне недоступен.
- Да и поздно рассуждать, ты опоздал со своими страхами.
- Ты нарочно выжидала, чтобы стало поздно! - закричал мотобой.
- Допустим, - согласилась она. - Тем более ты должен держать себя в руках. Знаешь, почему? Я скажу тебе, почему. Я уверена, все эти твои дедушка с бабушкой ни в чём не виноваты. И кости твои тут не причём, и пьянство тоже. Ты подцепил этот диагноз и настаиваешь на нём, потому что тебе он выгоден. А на самом деле, ты просто не умеешь, и не желаешь, держать себя в руках. Это ты не желаешь признавать факты, если они посмели возникнуть, не спросив твоего согласия. И применяешь грубую силу, чтобы их исправить.
- Дурь!
- Пусть дурь, но это факт, - пожала плечами она, - что ты тогда избил Аську.
- Для неё это было, что для коня овод, - отмахнулся он. - Аська здоровая бабища, хотя и умственно увечная. А её пузо было в полной безопасности.
- Ты саданул её ногой в поясницу, - согласилась Жанна. - Знаешь, хотя и я здоровая бабища, ты не бей меня по почкам. Иначе риск и впрямь станет неоправданным. Нет, я всё же немножко Изабелла! Только у неё нет пока моего увечья.
Она положила ладони на свой чрезмерно выпуклый, обтянутый сари живот, и улыбнулась мне. Я не ответил ей тем же, поскольку как раз тихонько репетировал сложную конструкцию уточнения:
- Антропологических стигматов.
Я не ответил ей тем же ещё и потому, что был занят сложнейшими вычислениями, преимущественно - сложением. Я складывал факты. Их сумма выглядела как майская ночь, освещённая малиновой рекламой ресторана. Под рёв тополиной листвы в этой ночи, в двух кварталах от нашего дома, на площади Большого базара, две большие тени несли третью, маленькую, меньше даже Очень Маленького Жоры. Их поглотило тёмное чрево бочки, и там они последовательно превратились в метлу, в лопату, - обе насаженные на очень длинные палки, - и, почему-то, в утюг. Сидевший на середине арены в турецкой позе Ибрагим, кряхтя, поднялся на ноги и пустил инструменты в дело, сначала лопату, потом метлу. А потом и чугунный утюг. В той же малиновой ночи, в двух кварталах от бочки, к порогу нашего дома подошёл милиционер и позвонил в дверь. Этим и заканчивался номер, сумма вместила в себя почти все факты, кроме одного: среди теней не было жанниной. Жанна, таков был результат вычислений, в этом ночном аттракционе непосредственного участия не принимала. Разве что продавала входные билеты.
