- Ба, - поправил Ю. - Но я понял: ты, дорогая, заботишься вовсе не о себе, а о нас.
- Это не так важно, как то, что я давно хочу жрать, - сказал отец. - С этим действительно нужно что-то делать. Все мы работаем, и зависим от своего рабочего времени. Но менять весь порядок! Нет, это означало бы подкосить Ба под коленки.
- Она сама меняет порядок, если это нужно ей, - съязвила мать. - Разве нам не подкашивают этим коленки? У меня впечатление, что мы все давно стоим именно на них, включая Валю. Не зря она бунтует.
- Что ты имеешь в виду? - спросил отец. - Не понимаю.
- Что с некоторых пор Ба сама ходит на базар.
- Это сказала Валя, - пожал плечами Ю. - Нашла, на кого ссылаться. Она одержима своими духами.
- Почему же нет? - спросила мать. - Валя лицо, в этом случае, заинтересованное... в правде. Я бы её, кстати, прямо сейчас, по горячему следу и допросила до конца.
- Её, к счастью, нет, - напомнил Ю. - Она тоже в этом... тиянтире, поглощает духовную пищу.
- Похвальное единодушие, - одобрила мать. - Я утверждаю, что Валя говорит правду. Выдумывать такое у неё нет причин, и нет воображения. А сказать такую правду - есть: обыкновенная человеческая обида, что ей не доверяют. Давайте рассуждать как материалисты, без ссылок на духов, пусть они и близкие родственники...
- Давай, - согласился отец, - но давай это делать во всём. Скажи, ты в случае с духом Шереметьевой поступаешь как материалистка?
- Более чем, - заявила мать. - А она поступила с нами ещё более чем, а именно как вульгарная материалистка. Вульгарней не бывает: просто панельная.
- Слово "вульгарный" присоединяется к материализму не в этом смысле, заметил Ю.
- Не знаю, не знаю, - откликнулась мать. - Во всяком случае, я присоединяю его в этом.
- Вот видишь, в этом случае ты не материалистка, а мистик, - сказал отец.
- Поповщина, - определил Ю.
- Не мешай, - отмахнулся отец. - Мистицизм у тебя от твоей бабки-староверки, жизнь на тебя оказала куда меньшее влияние, чем она. На тебя, милая моя, не повлияло даже то, что случилось с Шереметьевой. Для тебя она по-прежнему какой-то злобный дух, а не такая же материальная женщина, как ты.
- Такая же! - возмущённо вскричала мать.
- А что с нею случилось? - охотно спросила Изабелла.
- Она пыталась отравиться, - сообщила мать ещё охотней. - И этот её поступок тоже не имел успеха, как и прочие домогательства. Она травилась в гараже своего любовника, выхлопными газами. Скажите, это что - теперь модно?
- Любовник или газы? - спросила Изабелла.
- И то, и другое, - ответила мать.
- Если это модно, - заговорил Ю, - то лучшего свидетельства возрастания уровня жизни в недавно ещё разрушенной войной стране не найти. Многим становится доступно иметь машину. Муж вашей графини, Шереметьев, кстати, может оказаться не потомком графа, а потомком его дворового. Помните? Вот бегает дворовый мальчик... себя в коня преобразив. Это значит, что при паспортизации дворовые часто наследовали фамилии господ, на что указывает типичная ошибка: господа были без мягкого знака, просто Шереметевы. И это тоже свидетельствует о возрастании уровня. Так что, я бы тоже купил машину.
- Замечательная логика, - сказал отец. - Ну, и купи... дворовой.
- Дворовый, - поправил я. - Это если про дом, тогда - домовой.
- Купи! - воскликнула Изабелла. - Он купит, и станет в ней ночевать, это и будет его дом! И меня заставит в нём жить. И тогда квартиры нам не видать.
- А я и в самом деле собираюсь приобрести машину, - заявил отец. - Уже даже нашёл мастера, который переделает мне её на ручное управление.
- "Победу"? - ревниво спросил Ю.
- С ума сошёл, откуда у меня такие деньги? "Москвич", конечно.
- А я бы... - мечтательно сказал Ю, - не купил, а взял напрокат. Зачем мне машина круглый год? Зато летом...
- Интересно, где ты собираешься взять её напрокат, - поинтересовался отец. - В Париже?
- Мне говорили, у нас скоро тоже такое будет, - сообщил Ю.
- И это они обвиняют меня в мистике! - воскликнула мать. - У нас же была совсем другая тема!
- Шереметьева, - напомнил отец, какая именно. - Да, ведь этой женщины по существу нет в реальном мире, чёрт знает, в каком она, но точно - не в нашем. В каких она живёт городах, странах... Может, уже в том самом Париже, а ты про неё, как про соседку.
- Ревность, - определил Ю. - Типичный случай, неоднократно описанный в литературе: борьба ревнивой памяти и реальности. Память исторгает из себя тоже реальность, но это реальность потусторонних миров.
- Дубровский, - с презрением сказала мать, - из потусторонних миров известия сюда не доходят, как бы это ни было желательно. Возьми хоть своего дядю Борю. А о Шереметьевой постоянно доходят, как бы это было нежелательно.
- Ни нежелательно, - поправил Ю.
- Пушкин! - воскликнула мать. - Не о Шереметьевой мы начинали говорить, а о порядке в доме!
- Верно, - согласился Ю. - Мы остановились на том, почему же Вале может быть обидно, что Ба сама ходит на базар. Казалось бы, совсем наоборот, ей меньше работы.
