Влад заканчивает медицинский факультет университете и работает в больнице, куда попадает Элька, совсем ещё мальчишка, но уже много переживший, столкнувшийся с самой неприглядной стороной жизни. У Эльки больное сердце и постоянные приступы, каждый из которых может стать для него последним. Влад решает помочь ему и сам не замечает, как становится самым главным человеком в Элькиной жизни. Мир больницы: мир боли и смеха. И любви, конечно. Не смогла связаться с автором- поэтому выложила на свой страх тот вариант, что в дневнике Александры-К,( со всеми ошибками и очепятками). Не бечено!
1
У Светки чисто врачебный почерк – понятна только первая и последняя буква в слове, остальное – догадывайся сам, продирайся сквозь египетские иероглифы. Похоже, на бумажке написано Козявко. Этого (эту?) козявку мне надо сопроводить в другой корпус на осбледование. На кой черт переться по улице в мороз, таща на веревочке какую-нибудь бабку или тетку-психопатку – вопрос интересный, но написано : «В сопровождении», придется тащиться в подвал, одеваться и волочиться черт-те куда с этой козявкой, вместо того, чтобы мирно посидеть, посмотреть телевизор в сестринской.
- Козявко, Козявко! - вопли мои проникают уже даже не в уши, а в печенку больным, но так никто и не откликается. Вот зараза глухая, времени-то совсем мало осталось, давно пора выходить, чтобы успеть.
- Извините, может быть, вам Кузьменко нужен? Так это я. Сказали, что вечером я куда-то пойду, а никто не зовет.
От тихого голоса я только что на месте не подскакиваю – мимо худесенького мальчишки я пробегал раз пять, ища эту козявку. А он все это время смирно молчал.
- Ну чего же ты…- и сразу осекаюсь – орать на него точно не хочется.
На меня смотрят синие-синие глаза, прозрачные, смиренные. Мордочка узкая, носик такой смешной – аккуратный, как у девчонки. Темные волосы, немного неровно подрезанные, лежат аккуратным каре. Такой мальчик-одуванчик. В руках крепко сжимает огромный том – «История Средиземья». Книжка, мягко говоря, недешевая, надо же, кто-то еще Толкиена читает.
- Ладно, пойдем уже –нам еще одеться надо.
Мальчишка послушно марширует к лифту – дела сердечные, у нас по лестницам не ходят. Ладно, поехали. Пока спустились с шестого этажа в подвал, я все украдкой рассматривал толкинутого – натуральный эльфенок, худосочный, возвышенный. А он тихонько хлюпал носом, видимо, от волнения, и все крепче прижимал к себе эту «Историю», будто боялся, что я его обижу и защищался ею.
Во двор я его уже вытащил, когда стемнело –зима же, тьма падает на лес мгновенно, даже раньше, чем на городские улицы, а вот освещать дорожки между корпусами – дорого. Поэтому, пока дотащились, он раз пять едва не упал на скользком льду, я его все хватал за рукава какой-то сильно несолидной для наших морозов куртенки, а потом просто взял за шкирку и потащил за собой – так быстрее и безопаснее. Мальчишка волокся молча, только изредка вздрагивал, когда я слишком сильно тянул за воротник. Добежали мы чуть с опозданием, девки сначала заворчали было, что опоздали , но разглядели мелкого и притихли: на такого орать – грех просто.
- Раздевайся, надо будет лечь в кабину…
Мальчишка торопливо стянул через голову маечку, вот тут я и загляделся… На узеньких бедрах едва держались джинсы, пояс с каким-то невероятным ремнем болтался там, где положено быть концу молнии, а из-под приспущенных штанов торчал поясок боксеров с какой-то иностранной надписью. И испытал я в этот момент два взамоисключающих желания: натянуть эти явно слишком большие ему штаны до самых ушей и спрятать резинку трусиков, и засунуть свои кулаки между штанами и его бедрами – а они бы туда точно вошли, и погладить пузик и все, что пониже. Извращенец старый! Это из какого-то аниме. Но к данному случаю точно подошло. Мелкий мой взгляд почувствовал и немного сжался. Девки бесцеремонно вмешались:
- И джинсы снимай – там сплошное железо, хорошо, что хоть на трусы железок не приклепал!
Бедный мальчишка совсем ошалел и покорно снял свои железные штаны, остался в боксерах. Но толком разглядеть мне ничего не удалось, девчонки уже толкали его в диагностическую кабину. Он вдруг вырвался, подошел ко мне, сунул в руки свою книжку:
- Поберегите, пожалуйста!
Ага, поберегу, конечно, мне его еще час ждать, пока система все срезы сделает.
Установка гудит, туда-сюда ходит активная часть томографа. Камера закрывается наглухо, если говорить – то через микрофон. Обычно все молчат – пациент дремлет, а доктор смотрит свое на экране. А у этого – синие глаза раскрыты от ужаса – страшно одному, хотя он нас видит через стекло.
- Мальчишка красивый, вырастет – такой мачо будет!
-Если вырастет! –Голос докторицы довольно раздраженный. Интересно, что такое вычитала в истории? Надо бы потом посмотреть.
Мальчишка вдруг пытается пошевелиться и сесть. Девки тут же начинают на него кричать – двигаться сейчас нельзя…
- Слушай, почитай ему, что ли. Надо, чтобы не крутился, а то все срезы пропадут.
Это уже ко мне. Да что я - мать Тереза, что ли? Но взгляд у моего доктора сильно сердитый – лучше не спорить. И я раскрываю книжку на каком попало листе и начинаю читать про хоббита. Сто раз, скорее всего, он эту сказку читал, но вот ведь – лежит, слушает, улыбается в смешных местах.
Через час нас, наконец, отпустили, и мы понеслись обратно. Теперь моя козявка бежала довольно бодро, лишь перед самым крыльцом как-то странно притормозила, а потом торопливо понеслась в сторону лифта, даже не сняв куртки. Я пролетел мимо зло гавкнувшей гардеробщицы за ним… Вот ведь – сердечный больной, а носится как горный козел.
