Лотереи, конкурсы, розыгрыши! Сначала вас охватывает бешеный азарт. А потом — полное разочарование. Квартира (машина, пылесос, набор зубочисток — нужное подчеркнуть) в большинстве случаев уплывает к неизвестному счастливчику. Впрочем, даже если вы выиграли, то радоваться еще рано…Вот, например, коллега Сан-Антонио — Пинюш — выиграл в газетной лотерее домик с участком земли. Разумеется, что столь знаменательное событие в жизни Старой Развалины и его жены не могло обойтись без званого обеда. Все бы ничего, если бы Берюрье не решил одарить старинного друга красавицей-елкой. Причем, он настоятельно требовал, чтобы вечнозеленая громадина была посажена немедленно.Но вечно больному Пинюшу опять не повезло. Похоже, что вместо участка под шпинат и капусту он выиграл кладбище. Дважды Берюрье пытался выкопать яму для своего подарка. И оба раза его лопата натыкалась на труп двухгодичной давности. Можно ли спокойно обедать, не выяснив хотя бы имена усопших? А также имена тех, кто помог им перейти в столь плачевное состояние? Этим-то и занялся ваш друг Сан-А.Вы все еще не оставили надежды выиграть приз и пытаетесь заполнить шесть клеток произвольными номерами от одного до шести? Однако выигрыша, а тем более его последствий, никто не гарантирует. Купите лучше книгу — источник знаний. Здесь вас точно не надуют.
Эти нескончаемые или ничем не заканчивающиеся приключения посвящаются Жану Редону и Симоне.
Я только-только врубился в сенсационную статью о сексуальной жизни Робинзона Крузо — утверждавшую, между прочим, что, несмотря на свою набожность, он перестал соблюдать посты с прибытием на остров Пятницы, — как вдруг открывается дверь и в мой кабинет неслышной тенью просачивается тщедушная фигура старшего инспектора Пино.
Возникновение в кабинете Пино, ввиду заурядности данного события, нисколько не отвлекло меня от захватывающего чтива, и я со все возрастающим интересом углубляюсь в потрясающие подробности интимной жизни всеобщего любимца, как вдруг до моего слуха доносится звук, похожий на шипение испускающей дух шины.
— Не надо так сильно вздыхать, — советую я, не глядя на своего вечно страдающего от многочисленных недугов сотрудника, — а то бумаги разлетятся.
В ответ на подобные замечания Пинюш Развалина, дабы не уронить достоинства, обыкновенно пускается в нудные объяснения, провоцирующие, естественно, новые подковырки на его счет. Но на этот раз он остается безмолвным, как минута молчания во время конгресса глухонемых. Тогда я поднимаю на него глаза, вернее, в направлении, где, судя по вздоху, должен быть Пинюш, и с удивлением констатирую: в поле моего зрения нет абсолютно ничего, хотя бы отдаленно напоминающего человеческий силуэт. Мой старичок, хоть и полупрозрачен, подобно истонченному временем пергаменту, но все же, как ни крути, материален, а тут совсем исчез. Исчез напрочь. Испарился. Растворился без остатка!
Не веря своим глазам, я вскакиваю, огибаю стол и вижу Пино, растянувшегося на грязном полу. Его нос уткнулся в раскрытый номер «Средиземной утки» — газетенки, издающейся для тех французов, чей интеллектуальный уровень ниже… Впрочем, не будем об уровне, замнем для ясности. Старичок, не иначе, слетел с катушек. Уж не отдал ли богу душу? Что ж, с него станется, при его-то физическом состоянии.
В смятении бросаюсь к нему и переворачиваю на спину. Пино явно жив, ибо напряженно морщит лоб с налипшим окурком, открывает мутные глаза, а отвислые усы принимают форму буквы «О».
— Черт возьми, что с тобой, Пинюш? У тебя начался климакс? — встревоженно спрашиваю я, отрывая беднягу от пола без малейшего, труда, что неудивительно, учитывая его вес. Есть же, в конце концов, музыканты, играющие на тубе или геликоне на ходу.
Я укладываю цыплячью тушку Пино на кресло — единственное украшение моего кабинета, — великолепное сиденье которого вращается на манер суперсовременного биде. На деревянном подлокотнике ушлая рука Берюрье в запальчивости нацарапала: «Смерть дуракам!» Попадись этот глубокомысленный афоризм на глаза начальству, и дальнейшая карьера моего помощника окажется под сомнением, поскольку нельзя ответить однозначно на вопрос, кого он имел в виду.
Его Старческое Величество медленно приходит в себя.
— Пить… — лепечет оно.
Я опрометью кидаюсь к шкафу Берюрье, обнаруживаю, к счастью, вино и протягиваю бутылку Пинюшу. Старик делает приличный глоток и скашивает глаза на валяющуюся на полу газету.
— Может, доктора позвать? — спрашиваю я участливо, глядя, как вино слегка окрашивает его дряблые щеки.
Пино грустно качает головой, как китайский болванчик в трауре.
— Нет… Невероятно!
— Что невероятно? Что ты потерял сознание? Может, это от давления? Или ты вчера перебрал? Так ничего удивительного!
— Газета! — бормочет он с жаром.
— Что газета?
— На первой странице, читай.
Я поднимаю с полу газету и разглядываю набранные жирным шрифтом заголовки статей, густо замешанные на лингвистических упражнениях торговцев Общего рынка.
— Внизу! — выдыхает Пинюш.
