— Мы сейчас в состоянии релаксации. Когда надо будет остановиться, я просто скажу тебе об этом. А сейчас я только хочу, чтобы ты вдыхала, с каждым вдохом освежая каждую частичку своих легких. А когда будешь готова, почувствуй, как все тревоги и страхи уплывают прочь.
Он откинулся назад, одной ладонью опираясь о пол перед собой. Ее глаза по-прежнему смотрели прямо на него, но внимание было сосредоточено на каждом вдохе. Гунтарсон тоже расслабился. Ее чистый неподвижный взгляд был как зеркало, возвращающее ему полученную гипнотическую энергию. Он так ясно видел детали ее лица, будто каждый волосок ее бровей был нарисован отдельным штрихом кисти.
Она казалась нереальной, как скульптура, вылепленная из плоти. Он мимолетно удивился, что не испытывает к ней никаких эротических чувств.
Угол зрения изменился: ему показалось, что она теперь смотрит на него чуточку сверху вниз. Гунтарсон прервал зрительный контакт, и увидел, что колени и ступни Эллы поднялись на три или четыре дюйма от пола.
— Элла, ты чувствуешь, что паришь?
Она сосредоточенно делала долгие, размеренные вдохи. Несколько минут Гунтарсон наблюдал, как ее тело парит, невесомое и неподвижное. Выражение предельной концентрации на ее лице смягчила слабая улыбка.
Что поддерживает ее в воздухе? Гунтарсон искал признаков усилий, но не обнаружил и тени напряжения. Ее силуэт ясно вырисовывался перед ним, никакой смутности или искажения. Он осторожно провел рукой между ее телом и полом. Волосы и складки одежды ниспадали, как обычно, будто на них продолжало действовать земное притяжение. Ковер под ней не был примят. Казалось, Элла просто забыла, что ей полагается оставаться на земле.
Но выше она тоже не поднималась, совершенно уравновешенная, со скрещенными ногами, не покачиваясь, не поворачиваясь, и никуда не смещаясь.
Его собственное тело напряглось, когда он представил себе, что тоже вдруг стал достаточно легок, чтобы подняться в воздух. Пальцы рук и ног зарылись в шерстяной ворс. Мускулы предплечий задрожали. Он не взлетел.
— Ты понимаешь, как это делаешь? — спросил он. — Ты можешь меня научить?
Элла молча парила перед ним.
— Ладно. Я понимаю, — прошептал он. — Ты такая родилась. Я — нет. Но я ведь тебе помогаю, правда? У тебя больше сил, чем у меня. Я — усилитель твоих способностей. Мы им еще покажем! Таким, как мой отец, — людям, которые считают, что все это просто фокусы-покусы. На этот раз мы им покажем!.. Знаешь, о чем ты мне напоминаешь? О месте, которое называется Сноуфлейк. «Снежинка»… забавное название для города, да? Моя мама однажды ездила туда. А потом она рассказывала мне, что Сноуфлейк изменил ее жизнь, и стал причиной моего рождения. А еще он был причиной того, что моя мама так заинтересовалась энергетическим потенциалом кристаллов: ведь снежинки — это кристаллы. Маленькие кристаллики, замерзшая вода. Кристаллы обладают совершенно невероятной внутренней энергией, они почти разумны. Я показывал тебе мой горный хрусталь. Я всегда ношу его с собой, всегда, и никто не знает о нем, кроме тебя…
Моя мама… Ее звали Рут. Хочешь, я расскажу тебе про Сноуфлейк? Это было давно, давным-давно. Около 1971 года. Мои родители к этому времени были женаты лет пять, или около того, и моей маме стало скучно. У нее была работа — художник-график, или нечто подобное в оформительском агентстве. Это было в Виннипеге, где я родился. А мой отец… теперь я могу тебе сказать — я совершенно не люблю своего отца, так что он в этой истории выступает совсем в неприглядной роли… Мой отец был инженером-конструктором. Исландец. Гунтар Эйнарссон. Он заставил меня выучить исландский. Теперь он живет в Лондоне, со своей уродкой-подружкой — или по крайней мере жил, когда я в последний раз с ним разговаривал, а это было около шести лет назад. На совершеннолетие, когда мне исполнился двадцать один год, он подарил мне квартиру в Бейсуотере, где я до сих пор живу, и долю в своей компании, на 200 000 фунтов акций, которые я сразу же продал. Деньги у меня, конечно, сохранились, лежат в оффшорных облигациях, и так далее… Они помогли мне закончить учебу и получить степень. Но смысл не в этом. Больше я с моим отцом никак не был связан. Я не звонил ему, чтобы попросить денег, не получал от него содержания. Как следствие, я не собирался больше быть его сыном. Что вполне меня устраивало… Но я не о том тебе хочу рассказать. Тебе надо услышать про Сноуфлейк.
Элла парила, молчаливая и отстраненная. Ничто не показывало, что она его слышит.