Элли и арфист полностью

– Я вижу, что что-то не так. Детка, скажи, в чем проблема. Я сделаю все, чтобы это поправить, чего бы это ни стоило.

– Это опять мама. Я позвонила ей сегодня, и она меня не узнала. Не вспомнила, кто я такая. Вернее, долго не могла вспомнить. А когда ее наконец озарило, что это я, она сказала: «Элли? О, Элли!» Так надменно, так презрительно. А потом пробормотала: «Никакого толку!» Я знаю, что не должна реагировать на такое, но мне все равно больно.

Клайв крепко обнял меня, и я вдохнула успокаивающий аромат бергамота, его лосьона после бритья.

– Ну же, Эл. Твоя мать не ведает, что болтает, и тебе это известно. «Никакого толку!» – она наверняка сказала это про что-то другое.

– Нет, – всхлипнула я. – Она всегда считала меня бесполезной.

– Значит, она всегда ошибалась.

Когда я пришла в себя, Клайв снова вышел на улицу, хотя наверняка был измотан после трудового дня. Он вернулся через три четверти часа с букетом хризантем и красивыми серебряными сережками: «Просто так, без повода». Потом он затопил камин, усадил меня возле огня и стал массировать мне ноги. Кончилось все тем, что мы занялись любовью на коврике у камина, и отблески огня играли на нашей обнаженных телах. Как же это ценно – быть любимой.

Я не заслуживаю Клайва.

Тем не менее играть на арфе для меня жизненно необходимо. Дело не только в мечтах, которые сбываются, и даже не в моей странной связи с Дэном. Я сделала удивительное открытие: я могу создавать музыку. Как будто внутри меня, как внутри горы или пещеры, есть драгоценный золотой пласт, о существовании которого я не подозревала. Если я скажу об этом Клайву, он возмутится, что не имеет к этому новому пласту никакого отношения. Он примет это на свой счет, расценит как проявление бунтарства. Возможно, он даже попробует заставить меня остановиться.

А я сейчас не могу остановиться. И не остановлюсь.

Дэн безропотно позволяет мне каждый день снимать его повязки, очищать рану и делать перевязку. Не могу сказать, что мне нравится вид разорванной плоти и сочащихся из нее крови и гноя, но в данном случае я ничего против этого не имею. Это восхитительно интимно. Мне льстит, что Дэн мне доверяет, даже когда морщится от боли. Однако он не такой терпеливый, как я ожидала. Он мечтает поскорее поправиться. Полагаю, он скучает по своим ежедневным прогулкам.

Как же хорошо, что Финес составляет Дэну компанию. Он каким-то необыкновенным образом привязался к этой птице. Каждую ночь Финес спит в амбаре. Он приходит и уходит через свою новую дверцу. Хотя фазан – крупная птица, он иногда даже запрыгивает Дэну на колени, пока тот отдыхает на деревянном стуле. Дэн обнимает его, разговаривает с ним и гладит его перья. Происходящее становится еще больше похоже на сюрреалистическую картину, когда они нежно прижимаются друг к другу в окружении арф.

Я вдруг подумала, что Дэна может заинтересовать стихотворение Томаса Харди «Озадаченные птицы», поэтому во время прошлого визита взяла с собой книгу и прочитала ему несколько строк вслух:

Дэн понимающе кивнул.

– В том-то и дело! Именно с такими словами Финес обратился бы к охотникам голубых кровей, если бы умел говорить и если бы они хоть на мгновение прекратили стрелять и прислушались к нему.

Он погладил Финеса по голове, и Финес прижался к нему, улыбаясь так, как могла бы улыбаться птица.

Позже, закончив играть на арфе, я наблюдала из окна, как Дэн ковылял по саду на костылях. Он смотрел на деревья и золотые пятна облаков и тяжело вздыхал. Несомненно, он скучал по Роде. Я тоже вздохнула.

– Как тебе новый питомец Дэна? – спросила я Роду во время нашего последнего урока в ее доме в Тонтоне.

– Ах, этот! – Она рассмеялась, и мне не понравилось, как прозвучал ее смех. – Да, он мне рассказал о фазане.

– Значит, ты Финеса еще не видела?

– Нет, – покачав головой, ответила она. – Да и особого желания не испытываю. Я не люблю птиц.

– Но меня удивляет, что ты его еще даже не видела, – настаивала я. – Финеса трудно не заметить. Он фактически живет в амбаре.

Она щелкнула рычагом на арфе.

– А я не так часто туда захожу.

Неужели она ни разу не навестила Дэна с тех пор, как с ним произошел несчастный случай? Я точно знала, что сейчас он машину не водит, так что только от Роды зависело, увидятся они или нет. Ей ведь наверняка хотелось проверить, все ли с ним в порядке? Хотелось его утешать, привозить ему гостинцы?

Я с любопытством посмотрела на нее. Плотно сжав губы, она продолжала трогать рычаги арфы.

Мне захотелось дать ей пощечину. Какой бы невероятно красивой и талантливой она ни была, ей не следовало принимать Дэна как должное.

– У Дэна до сих пор сильно болит нога, – сообщила я. – Это страшная травма.

– Ну, если ему непременно нужно было выскочить под дуло ружья, разве не этого ему стоило ожидать?